Тайное общество
Шрифт:
Падая, я успел поставить перед собой руки, что спасло моё лицо от погружения в лужу из грязной мутной жижи. Спасло лицо, но не уберегло от беды одежду. От живота до колен все покрылось липкой грязью. Впрочем, облепившая одежду жижа, представляла собой только половину беды, в которую я вляпался. Хуже было то, что я споткнулся о ногу товарища тех двоих «горе-хулиганов», который не понятно, откуда появился и сделал мне подножку. Скорее всего, он курил где-то за кустами, так как если бы он вышел из туалета, то был бы непременно мною замечен.
Я попытался подняться на ноги, но третий хулиган навалился на меня сзади, став одним коленом мне на спину. При этом обеими руками он схватил меня за уши и попытался макнуть лицом в грязную жижу. Мне пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы удержаться в упоре лежа и не упасть
Нас, как бы это сказать правильно, разнял прохожий – мужчина средних слет с усами как у казака. После непродолжительных нотаций, мужчина нас отпустил и мой оппонент, высказав в мой адрес несколько нелепых угроз, удалился, горделивой походкой. Я некоторое время оставался на месте, пытаясь хоть как-то стряхнуть прилипшую к одежде грязь, и походу обдумывая свои дальнейшие действия. О какой-либо поездке и думать было нечего, потому что в таком виде я бы далеко не уехал. Да и мой автобус уже ушел, а денег на новый билет у меня не оставалось. Я поплелся домой, под все то же насмешливое карканье ворон. Огромная стая ворон оккупировала небольшую группу деревьев, расположенных за автостанцией. Вороны периодически, небольшими стайками срывались с деревьев и сделав несколько кругов вокруг автостанции, словно патрулируя ее территорию, усаживались на место. И откуда они только тут взялись?!
Настроение было препаршивым. Я упустил шанс на то, чтобы не дать злому року остановить жизнь моих знакомых и возможно тем самым как-то повлиять на свою судьбу. Может эта моя «заброска» в прошлое и была обусловлена тем шансом, который нужно было непременно использовать в целях спасения Маши и ее семьи. Другого объяснения этой ситуации, я в тот момент не имел. Оставалось дожить до субботы. Если Машка не приедет в эту субботу, то это будет означать только то, что случилось непоправимое. И об этом буду знать только я один, так как официальные известия о трагедии могут появиться, лишь, спустя несколько дней после случившегося. До этого времени все, кроме меня, будут жить спокойно, не ведая о трагедии.
Много раз, размышляя о том, что можно было бы сделать еще такого «полезного», находясь в моем положении и обладая тем огромным багажом знаний о будущем, я естественно не раз и не два, затрагивал глобальные вопросы. Спасти Джона Леннона я уже не мог, так как он был убит до моего появления в прошлом. Да, Леннон умер, но Цой жив. Катастрофа на Чернобыльской АЭС и унесшее множество жизней землетрясение в Армении, были еще впереди. Теоретически можно было принять превентивные меры по предотвращению или хотя бы уменьшению тех ужасных последствий. А спасти Цоя – это вообще, как два пальца об асфальт. Я даже успел себе представить, как заявлюсь в «Камчатку» и скажу, почерневшему от сажи Цою: «Витя, когда в 90-м наступит август, в Прибалтику ни ногой, а „Москвич“ лучше продай!».
Каждый раз, мысленно подводя итог своим рассуждениям, я давал себе обещание того, что я обязательно сделаю все возможное и невозможное, если такой шанс мне представится. А пока…. А пока ждем субботу.
Глава VI
Суббота не заставила себя долго ждать и наступила на следующий день. А день выдался для последних чисел сентября необычайно теплым и солнечным. Видимо началось бабье лето. Я шел к Машкиному дому через центральную улицу, где было многолюдно. В выходные дни в городе по-особенному много людей толпилось на центральной улице, но больше всего люди толпились в районе базара и автостанции. Это связано с тем, что в выходные и праздничные дни почти все сельские жители откладывали в сторону все хлопоты по хозяйству и устремлялись в районный центр за покупками. Устраивали самый настоящий шопинг, хотя в то время такого термина
никто еще не знал. Многие же наоборот, приезжали в город исключительно с коммерческой целью, то есть для того, чтобы реализовать в продажу излишки своего подсобного хозяйства. Некоторые умудрялись успешно совмещать коммерческую деятельность с последующим транжирством.Около Машкиного дома я встретил странного-престранного персонажа. Это был мужчина неопределенного возраста с нестандартным внешним видом, особенно для первой половины 80-х годов. Тип криминальной наружности, гладко выбритый, но лохматый и не расчесанный. Черные как смоль волосы торчали в разные стороны из-под бейсболки, которая была явно меньшего размера, чем голова. Глаза с прищуром, крупный нос и массивная челюсть, придавали этому типу некую брутальность. Однако его вид был изрядно подпорчен засаленным, коричневым пиджаком, который, скорее всего, раньше был частью костюма. А из-под пиджака проглядывала синяя майка, ну или футболка с иностранной надписью на уровне груди. Надпись я не разобрал. В общем по современным меркам натуральный БОМЖ, хоть и гладко выбритый, но…. На его ногах были черные, начищенные до зеркального блеска, хромовые сапоги. Казалось, что если посмотреть в голенища, то можно увидеть свое отражение. Сапоги и бейсболка, больше всего привлекали к себе внимание в этом странном гражданине. И не сколько сапоги, а сколько, плохо сочетаемая с пиджаком, бейсболка, которая к тому же была одним из тех головных уборов, что не часто встречались на головах советских граждан, если, конечно, они не занимались спортом. Да и заграничное название этой кепки с большим козырьком и высокой тульей пришло в повседневный лексикон граждан с окончанием холодной войны, когда всякие американизмы и англицизмы, такие как, например, бизнес, шоппинг, менеджер и секьюрити, стали входить в моду.
Отходя от дома, он оглянулся и посмотрел, как мне показалось на окна второго этажа, как раз на те окна, где располагалась Машкина квартира. Затем, откуда-то из недр пиджака достал карманные часы, посмотрел в них и, хлопнув крышкой, деловито убрал обратно. Проходя мимо, он даже не взглянул на меня и полностью проигнорировал моё появление. Этот хмырь явно подходил на роль героя киношного криминального детектива Советского времени.
Я зашел за кусты и некоторое время наблюдал за этим хмырем, пока он не растворился среди людей на центральной улице.
Дом, в котором жила Машка, стоял немного в стороне от центра. Это было, обособленное двухэтажное здание, построенное в середине 19-го века, внутренним фасадом вплотную примыкающее к другому дому, который относился уже к другой улице и имел три этажа. Такие дома как сиамские близнецы, приросшие друг к другу спинами, были повсюду. Но этот имел более изысканную архитектуру, а по высоте с учетом массивной крыши и небольшой башенки со шпилем, был ненамного меньше пятиэтажной хрущевки. Поговаривали, что раньше в этом доме жил богатый польский врач. И таких домов в городе было не мало, так как от Австро-Венгерской империи западной Украине осталось богатое архитектурное наследство.
В доме располагалось четыре квартиры. В одну из них вход был прямо с улицы, в остальные квартиры можно было попасть, через подъезд. Потолок в подъезде был наполовину стеклянным и через него можно было наблюдать за голубятней, которая размещалась на чердаке под крышей. А голубей было много. Очевидно, кто-то из жильцов увлекался их разведением.
После того, как встреченный мною, подозрительный тип растворился на центральной, я вышел из кустов и побежал к подъезду. Квартиру в этом доме получил Машкин дед еще в годы своей службы. До отставки он был высокопоставленным военным начальником, но какую именно он занимал должность, я не знал. А когда я позвонил в дверь, то был почему-то уверен на все сто процентов, что на пороге меня встретит именно Машкин дед, и никто другой.
Дверь открыла она. В тот момент я был в этом уверен, хоть и не помнил ее лица. Где-то в глубине сознания сохранился только расплывчатый ее образ и не более того. Если бы я, случайно встретил Машку где-то на улице, то скорее всего прошёл бы мимо. Я бы ни за что ее не узнал. Но сейчас я был уверен, что это она и с этой уверенностью пришло облегчение и понимание того, что худшее еще не случилось.
– Привет! – это все, что я смог выдавить из себя остолбенев от неожиданности.
– Привет! – улыбнулась она в ответ.