Чтение онлайн

На свете не было второй такой женщины, как Лола Жост, способной с блеском выходить из самых нелепых ситуаций. Эта женщина была благословением свыше и в то же время сущим бедствием для своих врагов. Лола Жост стала Немезидой Жан-Паскаля Груссе и останется ею до конца времен.

С элегантной небрежностью мадам передала всю собранную ею информацию Садовому Гному. Сочтя себя выше дрязг, она, королева сыска, подарила плоды своих трудов человеку, которого бесконечно презирала. Груссе официально занимался делом Ринже, и Лола пожелала показать, что чтит Закон. Сама себе хозяйка, действующая по собственной воле. Ах, это было прекрасно. Так прекрасно, что хотелось бесноваться от радости, карабкаться

по шторам, откалывать коленца, трубить в трубы, танцевать, разбрасывать лепестки роз и мочиться в кепи.

Итог оказался многообещающим, развеяв тучи вокруг Максима Дюшана, счастливого протеже начальницы. Да, ему повезло! Гном решил не заключать его вновь под стражу. Сейчас следовало сосредоточиться на Кашаре и Закри, дружках Фарида Юниса. Этот налетчик был возлюбленным Ванессы Ринже, пока та не дала ему отставку, ужаснувшись его жестокости. Юнис никогда никому не рассказывал о разрыве и сохранил ключ от квартиры на Пассаж-дю-Дезир. Груссе рассчитывал на то, что Кашар и Закри помогут установить истинные обстоятельства смерти Ванессы Ринже. Но пока Жан-Люк Кашар молчал. Он лежал на белоснежных простынях с блуждающим взглядом и, казалось, не слышал вопросов. Неужели он свихнулся, потерпев поражение от двух валькирий - мадам Жост и этой чертовой Ингрид Дизель?

Оставался Ной Закри. Это был уже совсем другой случай. У этого типа было прекрасное досье криминалистического учета. Он свел знакомство с Жан-Люком Кашаром в тюрьме «Флери». И представил Кашара своему лучшему другу Фариду Юнису. Юнис и Закри встретились в квартале Флер в Сен-Дени. Где Юнис появился в тот день, когда решил оставить своих родственников на улице Акведук в Десятом округе. Почти три года назад.

Эту картину омрачало только то, что мадам Жост, похоже, вошла во вкус своей новой жизни. Бартельми пришлось признать: вряд ли она снова водворится в своем кабинете на улице Луи-Блан. Обстоятельства между тем со всей очевидностью показали, что ничто не является окончательным. В жизни не так уж много однозначных ситуаций. Дверь Лолы Жост оставалась для него открытой. Лейтенант мог держать ее в курсе дела прямо под носом у Гнома или, в случае надобности, получить от нее порцию справедливой критики. Мадам любит свою работу. У них с Бартельми еще найдутся поводы для встреч. И лейтенант понял, что сгорает от желания пойти и спросить ее мнения. По поводу одной детали, которая его беспокоила.

Ингрид и Лола сидели в глубине зала, за своим обычным столиком. Они только что отведали дежурные блюда. Лола полила кушанье соусом. Ингрид воздала честь овощному рагу и, не торопясь, прихлебывала вино. «Красавицы» работали в полную силу. В ресторане вновь собрались завсегдатаи, к которым прибавилось несколько восхищенных английских туристов, немного одуревших от непривычных вкусовых ощущений. Максим был на кухне, а Хлоя и Катрин, новая официантка - крепкая девица лет тридцати, из кожи вон лезли, стараясь угодить каждому.

–  Не хотела бы я быть на месте Садового Гнома. Я люблю работу в полевых условиях. Обнюхать землю, взять след и наброситься на дичь в нужный момент. И спортом заниматься не надо.

–  Да, я заметила, - сказала Ингрид с легкой улыбкой.

–  Но сейчас недостаточно просто идти по следу и передавать результаты кому-то еще. Нужна комплексная работа. Понимаешь, о чем я?

–  Да, прекрасно понимаю.

Уже несколько дней подряд Лола замечала, что у Ингрид идиотский вид. Может быть, это реакция на произошедшее? Возвращение к прозе жизни? Как бы там ни было, Ингрид Дизель сидела с отсутствующим видом, односложно отвечая на вопросы, которые ей задавали. Странно.

–  Думаю, что скоро я буду смотреть на ведение допроса как на науку, - отважно

продолжала Лола.
– Некоторым полицейским от природы дано «разговорить» клиента. Другие просто усердно работают. Нередко, когда я сижу лицом к лицу с преступником, мне хочется надавать ему оплеух, а не задавать вопросы. Ты понимаешь мою мысль?

–  Да, да. Думаю, что понимаю.

–  Когда мы вытащили на свет Фарида Юниса, дело Ринже приняло другой оборот. Максим вырвался из лап Груссе, понявшего, что Жан-Люк Кашар и Ной Закри - куда более серьезные подозреваемые. Остаются Хлоя и Хадиджа. Эти девушки, очевидно, что-то от нас скрывают. Не далее как вчера, под покровом ночи, когда ты трудилась в «Калипсо», я допрашивала Хадиджу у нее в квартире. Это настоящая могила.

–  Правда?

–  Говорю тебе. Логично было бы предположить, что после того, как ее спасла кавалерийская атака Лолы Жост и Ингрид Дизель, она сделает нам одолжение и кое в чем признается. И что ты думаешь?

–  Ничего. Nada. [Ничего (исп.).]

–  Досадно.

Лола внимательно посмотрела на Ингрид. Блаженный взгляд, вялость движений, апатия. Она отпила еще глоток вина:

–  У тебя грипп, деточка?

–  Нет. Сегодня утром, перед тем как мы встретились в «Красавицах», я долго гуляла по Парижу. Все прямо купалось в чудесном зимнем свете.

–  Вообще-то еще осень, Ингрид.

–  Зима подходит все ближе. В какой-то момент солнце показалось мне оранжевым шаром, висящим на вершинах деревьев с корой пепельного цвета, а балконы излучали жидкое золото. Прохожие шли быстро, на улицах было гораздо меньше народу, чем обычно. Я прошлась до парка Монсо, а потом повернула в сторону предместья Сен-Дени. Я знала, что после этой прогулки вновь увижу его таким же, как всегда. Добросовестного Максима. Сосредоточенного, как всегда. Я уселась на стул в кухне, и мы стали разговаривать. И поверь мне, Лола, это и есть счастье. Такие моменты, как этот.

–  Это удовольствие лицезреть Максима у плиты превратило тебя в такую размазню?

–  Сегодня утром мне довелось созерцать совершенную красоту.

–  Послушай, Ингрид…

–  Go on. [Продолжай (англ.).]

–  Ты создала для себя мир, по которому прогуливаешься своей упругой, элегантной походкой. Каждое утро ты выходишь на прогулку, блаженно улыбаясь ангелам. Хочешь, я скажу тебе, чем ты занимаешься на самом деле, деточка?

–  Ты все равно скажешь, хочу я этого или нет.

–  Ты не проживаешь свою жизнь, а мечтаешь о ней. Не было бы Максима, был бы кто-нибудь другой. И я считаю, что это крайне неразумно.

–  Я имею право мечтать. Твой Брийя-Саварен говорил, что вино - пища для души. Судя по тому, как ты любишь выпить, его мнение совпадает с твоим. Но пища для моей души - это мечта.

–  Ох, как ты меня утомляешь! И после всего этого ты мне говоришь о страхе перед кибернетической революцией. Но посмотри в лицо настоящему. Завтра оно умрет. И мы тоже. Смотри, я пью за наши тела, унаследованные от приматов.

–  А ведь ты, оказывается, отчасти мегера.

–  А ты - кривляка. Замечательный контраст! У меня есть к тебе предложение.

–  Собираешься бранить меня, поедая десерт?

–  Вовсе нет. Я не люблю десертов. Ты должна бы это знать.

–  So what? [Что же тогда? (англ.)]

–  Мы пойдем к тебе, и ты сделаешь мне давно обещанный массаж. Раз ты не хочешь серьезно заняться своим телом, займись моим.

–  Нельзя делать массаж после такого грандиозного обеда.

–  Это вовсе не грандиозный обед. Это нормальный, заслуженный обед. Давай совершим грандиозный моцион. Давай вдвоем полюбуемся на твой Париж с почтовой открытки, заодно и проверим, существует он или нет. А потом пойдем к тебе, и ты сделаешь мне массаж.