Чтение онлайн

Может быть, плавная речь иностранца и магнетическая сила его удивительных глаз привели его к этому заключению.

Во всяком случае, присутствие профессора было для него единственным диссонансом в общей гармонии этого вечера.

— Мне стыдно моего костюма, сэр Гильберт, — сказал он. — Я хотел съездить домой переодеться, но Филь не пустила меня.

— Ну, конечно, — со смехом подхватила леди, — иначе ты вернулся бы сюда только в полночь. — Впрочем, к чему ты оправдываешься? — продолжала она шутливо, — ведь это уж не в первый раз. И всякий раз ты извиняешься в одних и тех же выражениях. Почему бы не исполнять свои слова на деле?

— Потому что ты не пускаешь

меня, — с улыбкой отвечал Джек, опрокидывая в рот стакан вина.

— Хорошо поохотились сегодня? — спросил профессор, устремив на Джека свои огненные глаза.

— Великолепно, — с одушевлением отвечал молодой человек, отнимая ото рта полуопорожненный стакан. — Стоило посмотреть, как водила нас лисица. Мы подняли ее за мельницей Мастертона. Тут встретился нам такой забор и канава, что половина охотников остановилась, но мисс Харкнесс перелетела через них как птица, а я за ней. Мы, кажется, в одно время оказались на другом поле, — прибавил он, обращаясь к девушке, которая слушала его с сверкающими глазами.

— Да, — отвечала она с живостью, — а помнишь, Джек, как шлепнулся старый сквайр Дарнер?

— Прямо в канаву!

— Он хотел во что бы то ни стало опередить меня, и я не могла удержаться от смеха, когда он шлепнулся.

— Поделом ему, — проворчал Джек, который не признавал за кем либо, кроме себя, права опережать мисс Харкнесс. — Он слишком стар для этого.

— О, да! Ты тоже бросишь охотиться, когда будешь в его летах, Джек? — сказала Филиппа насмешливо.

— Во всяком случае, я не буду соваться не в свое дело, — возразил Джек и усердно принялся за еду, избегая ответа.

Филиппа засмеялась и стала рассуждать о недавно купленной лошади и ее удивительных качествах.

Джек отвечал с увлечением и вскоре их разговор принял такой «лошаднический» характер, что мог быть понятен только ньюмаркетскому наезднику или герою Уайт-Мелвилла [3] .

Тем временем двое ученых вели столь же специальную беседу о высших отраслях знания.

Наконец профессор искусно навел разговор на тему, которая давно занимала его.

— Вы начали рассказывать мне о том, как вам удалось приобрести «Жиральда», — сказал он, небрежно играя с стаканом.

— А, да, — отвечал сэр Гильберт, откидываясь на спинку кресла. — Замечательная удача. Мне давно хотелось приобрести его сочинения, но я и представить себе не мог, где их искать. Приезжаю в Лондон с тем, чтобы поручить моему агенту поискать их в континентальных библиотеках, и как-то, случайно, захожу в книжную лавчонку какого-то Блэка…

— Блэка? — переспросил профессор.

— Да, и нахожу у него Жиральда, то есть только второй том. По его словам, книга была привезена из Германии его сыном, который недавно умер.

— Только второй том?

— Желал бы я знать, где первый.

— Мне кажется, я могу удовлетворить ваше любопытство, — холодно отвечал немец, наклоняясь к нему.

— Первый том находится в Гейдельбергской библиотеке.

— Да? — с удивлением спросил сэр Гильберт. — Но почему же они разрознены?

— Сын букиниста, о котором вы изволили упомянуть, два года учился в Гейдельбергском университете, — отвечал профессор, нервно играя кольцом, украшавшим его палец. — Он был большой почитатель Жиральда и, уехав из Гейдельберга, увез с собою книгу, т. е. второй том. Первый

я случайно нашел в его комнате.

— Как? вы искали его? — спросил сэр Гильберт.

— Да, — отвечал Бранкель. — Мне он понадобился для лекции, однако я не смог проиллюстрировать свое положение без Жиральда.

— Я должен отослать книгу в Гейдельберг, — сказал смущенным тоном сэр Гильберт, — раз она взята из тамошней библиотеки.

— Нет, к чему же? — спокойно отвечал профессор.

— Жиральд малоизвестный алхимик, и если вы согласны заплатить университету за оба тома, то, вероятно, и первый получите. Кстати, сэр Гильберт, я останусь в Англии с полгода и готов оказать вам всяческое содействие.

— О, благодарю вас, — горячо сказал баронет. — Вы меня очень обяжете. Где вы остановились?

— Пока в гостинице в Лаунчестоне, — отвечал немец, — но я нанял дом неподалеку от вас и переселюсь туда через неделю. Затем вы будете видеть меня довольно часто в вашей библиотеке.

— Милости просим, — сказал сэр Гильберт, — но где же этот дом?

— Он называется «Вольфден», — отвечал профессор.

— Вольфден! [4] —воскликнула Филиппа. — Неужели вы будете там жить, профессор?

— Да, а что? — спросил последний, удивленный этим неожиданным вмешательством в их разговор.

— Это такое печальное место, — отвечала она с легким нервическим смехом, так как чувствовала на себе его змеиный взгляд, — и к тому же необитаемое вот уже двадцать лет. Там показывается только дух прежнего владельца, который удавился.

— Дух? Ба, — с усмешкой отвечал профессор, — я не боюсь духов. Мы живем в девятнадцатом веке.

— Есть ли там духи или нет, я, во всяком случае, не хотела бы там жить, — отвечала Филиппа, вставая, — это такое сырое и вредное для здоровья место. — При этом она с легким поклоном проскользнула в дверь, которую распахнул перед ней профессор, за что и получил мрачный взгляд со стороны лорда Дольчестера, считавшего подобные услуги Филиппе своей привилегией.

Ученые продолжали беседу о научных предметах, попивая вино, и лорд Дольчестер, покашляв сердито над стаканом, встал и отправился в гостиную за мисс Харкнесс.

Молодая леди сидела у камина, устремив мечтательный взор на раскаленные уголья.

Он подошел к ней и, облокотившись на каминную доску, с улыбкой взглянул на девушку.

— Мечтаешь, Филь?

— Я думала о профессоре, Джек, — рассеянно отвечала она, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки. — Странный человек, не правда ли?

— Мне он не нравится! — сердито заметил Джек.

— Мне тоже, — отвечала она, — но у него замечательное лицо: точно Мефистофель. Я мало знакома с поэзией, но когда гляжу на него, то невольно думаю, что такие глаза были у ведьмы в «Кристабели» [5] — глаза змеи.

— Долго он здесь пробудет? — спросил Дольчестер, толкая уголья ногой и вызывая целый фонтан искр.

— Шесть месяцев. Дай мне веер, Джек, ты так разжег уголья, что у меня лицо горит.

Джек исполнил ее желание и, опустившись на колени подле нее, с улыбкой заглянул ей в лицо.