Чтение онлайн

— Не съедят ли их мыши? — обеспокоился он вдруг. И бережно передал мешок Бартоломеусу. — Сунь в горшок и закрой поплотнее крышкой. Хотя, погоди…

Снова раскрыв мешок, он сунул туда руку. И вытащил несколько штук. Серая, зеленая, белая… Любопытно, какая превращает во что? Он кинул взгляд на книгу.

— Ладно, потом разберемся. — Он спрятал конфеты за пазуху и развернулся к своему управляющему: — Где соглашательный порошок?

Некоторое время управляющий молчал, исподлобья глядя на господина.

— Ну?

— Зачем вашему сиятельству соглашательный порошок?

—

Ха-ха… Затем, что Шлавино своим колдовским наследством сослужит мне хорошую службу. Конфеты! — Эдельмут ласково погладил мешок. — И соглашательный порошок. Я сделаю с ними такое!.. Одна конфета — и нежелательное лицо стирается со сцены. Щепотка соглашательного порошка — и твой недруг уже с тобой заодно. Увидишь, через пару лет я стану самым влиятельным вельможей во всем королевстве. Но где порошок? Скажешь ты наконец?

Управляющий угрюмо молчал.

— Бартоломеус?..

Не поднимая глаз, тот со вздохом покачал головой:

— Ваше сиятельство, клянусь, я не знаю.

Были перебраны все склянки и горшки на полках.

Все свертки и связки трав подняты и заброшены обратно.

Перерыто тряпье в старой корзине.

Снят факел со стены и обшарен каждый уголок.

— Дьявол! — сердился граф, опускаясь в своем рвении на колени. — Куда Шлавино мог его запрятать? Вышел он весь у него, что ли?

Но нет. В маленькой каменной нише под скамьей стоял горшочек, из которого граф вытряхнул синий мешочек. «Pulver magicus», гласила надпись на розовом шнурке.

Торжествующая улыбка озарила лицо графа. Он?!

Ну, конечно же, он!

— …Итак, запоминай: завтра утром ты спустишься в кухню, самолично заберешь завтрак для принцессы Розалии, поднимешься к ее высочеству… Да, но прежде чем зайти, подсыплешь в вино принцессы щепоть этого порошка.

— О-о, нет… — отступил Бартоломеус.

— Ты боишься? Не бойся, об этом будем знать только я и ты. Слово рыцаря!

— Дело не в этом. Ваше сиятельство понимает, я… не могу этого сделать, увольте.

— Ты отказываешься выполнять мой приказ? — Эдельмут нахмурился. — Десять лет вольной жизни сделали тебя своенравным, Бартоломеус. Хороший слуга не говорит «нет». Ты сделаешь то, что я тебе сказал.

— Нет, — решительно мотнул тот головой.

— Ты сделаешь это. — Граф улыбнулся. — Ты сделаешь это, иначе с сегодняшнего дня больше у меня не служишь. Ну так?..

Молчание было совсем коротким.

— Если вашему сиятельству угодно, — склонил голову Бартоломеус, — я покину замок сегодня же.

Улыбка на устах графа стала еще ироничнее.

— Покинешь замок? О нет! Я об этом не говорил. Ты покинешь замок только по моему разрешению и только в кандалах. Я отправлю тебя в Альтбург, Бартоломеус. И знаешь ли, зачем? Народ все еще жаждет расправы над Безголовым, «умертвившим» мою дочь. Что ж, я предоставлю ему такое удовольствие.

Румянец на щеках Бартоломеуса сменился бледностью.

— Ваше сиятельство не может заявить такое. Есть свидетели…

— Свидетели? — Граф засмеялся. — Ах, ты имеешь в виду, вероятно, Пауля и Марион. Об этих сопляках нечего и говорить. От них легко избавиться —

не останется и мокрого места. Или ты говоришь о принцессе? Тут тоже не беспокойся: я сам подсыплю ей соглашательный порошок, и она будет плясать под мою дудку. Представь себе только, что она сделает: на своем дне рождения в Альтбурге она торжественно объявит не только о моем возвращении, но и о нашей с ней помолвке. Ха-ха! Как тебе это нравится? И — чего тянуть? — свадьбу надо будет отпраздновать еще до наступления поста. Не то старуха отдаст Богу душу еще до венчания.

Не спуская напряженного взгляда с Бартоломеуса, граф хохотнул.

— Ну? Что ты обо всем об этом думаешь, «убийца моей дочери»?

— У вашего сиятельства неплохое воображение. Но не надо забывать, что лучшее опровержение вашим словам — ваша же собственная дочь, живая и невредимая.

Казалось бы, последние слова должны были графа обескуражить. Но нет, Эдельмут только улыбнулся:

— Моя дочь? Какая дочь? Ах, эта оборванка, которую ты привез из сиротского приюта? О, нет, я не чувствую в ней родной крови. Нет-нет, бесспорно, это ребенок какой-нибудь грязной нищей, оставившей своего выродка на пороге монастыря. В ней нет ни капли графского достоинства. Она, например, не брезгует сидеть за одним столом с этими сопливыми слугами — Марион и Паулем. Ха! С ней легко будет управиться, я не буду даже тратить на нее соглашательный порошок: девочке выколют глаза, вырвут язык… Хотя постой.

Граф подошел к мешочку с конфетами, лежавшему на столе.

— Мне не терпится испробовать одну из волшебных конфет. Скажем, вот эту — черную, с красными крапинками…

Шумное дыхание за спиной заставило его обернуться.

Глаза Бартоломеуса из голубых сделались черными.

— Ваше сиятельство… тронулись разумом?! — Рука управляющего недвусмысленно опустилась на рукоять меча.

Тихий квохчущий звук прорезал застоявшийся воздух подземелья: сжав губы, граф трясся в беззвучном смехе.

— Я таки напугал тебя. Ха-ха-ха… Но смотри, Бартоломеус, смотри. Шутка шуткой, а как бы сказанное не обернулось сделанным. Не искушай моего терпения. Подумай о моей просьбе… до завтра.

Пылали во тьме факелы. Плясали по стенам причудливые тени, заставляя сверкать красным глаза у крысиного чучела. Между графом Эдельмутом и его слугой пролегла будто чудовищная пропасть. С улыбкой пройдя еще круг по лаборатории, граф вдруг остановился.

— Ну, закончим теперь с гомункулюсом. — Он махнул в сторону маленькой дверки в углу. — Открой, но колбу сам не разбивай. Это сделаю я.

Зазвенела тяжелая связка. Сосредоточенно хмурясь, Бартоломеус медленно подбирал ключ. Не тот. Не тот. И снова не тот…

Еще раз пройдясь взад и вперед, граф взял со стола мешочек синего шелка. С наслаждением взвесил в руке. Сунул за пазуху.

А это что? Красивый графин — не из венецианского ли стекла? На фоне золотисто-желтого вина — сняв крышку, граф принюхался… отличный запах местного белого вина! — сложный узор. Не ящерица ли, геральдический знак самозванца-Шлавино?

Венецианское, точно венецианское.