Чтение онлайн

— Глянем, вдруг есть шоколад? — предлагает Лиза, вставая в очередь. Она снова демонстрирует мне монетки. — Денег хватит.

В ее ручке монеты кажутся громадными. Солнце играет на орле, сжимающем в когтях свастику.

Разглядываю новую подружку. Глаза у Лизы сами цветом как шоколад. Лицо кругловатое, и прическа усиливает это впечатление. Нос у нее, померяй его врачи в школе, сочли бы слишком большим. Но все равно он милый. Хоть волосы у Лизы темные, но кожа бледная, отчего румянец на щеках становится легко заметен. Красивая девочка, хоть и не той красотой германской нации, о которой нам рассказывали в школе.

Очень живая у нее красота.

— Ты всегда разглядываешь людей? — спрашивает Лиза.

— А?

— Чего уставился?

— Ой, прости. Знаешь, думал вот, мысли, что ты вот такая хочешь поделиться со мной.

— Ну, друзья ведь так и поступают?

Выходит, мы с Лизой теперь друзья. Никаких тебе клятв, церемоний, ритуалов, приятельских оплеух. Пара слов, и готово дело — мы друзья.

На лицо сама собой наползает улыбка.

— Что такое? — спрашивает Лиза.

Пожимаю плечами.

— Друзья. Забавно… — Протягиваю ей руку. Сам не знаю почему. Чем-то надо обозначить дружбу. Лиза разглядывает мою ладонь, тоже расплывается в улыбке и смотрит мне в глаза.

— Серьезно? Пожать руку? Смешной ты, Карл Фридман, — качает она головой.

Пара женщин выходит из магазина, очередь ползет вперед. Среди вышедших — фрау Остер, которая живет через дорогу от нас, в паре домов от Лизы. Она моложе мамы, тощая, с мышиными волосами и узким лицом.

Муж у нее тоже сражается в России, только служит в танковых войсках SS. Ба говорит, что по рассказам фрау Остер он целый генерал, не меньше.

— Все хуже и хуже, — жалуется она подружке, проходя мимо нас. — На всех не хватает. Не знаю, сколько это будет длиться.

Корзинка у нее накрыта сверху сложенной газетой «Штурмовик».

— Недолго, Моника, не бойся. Герр Гитлер скоро выиграет эту войну, и тогда…

Женщины отошли слишком далеко, и я перестаю разбирать их болтовню.

По радио передают, что в Англии с начала года введено нормирование продуктов. У нас такой беды нет, но она не за горами. Еды на прилавках не хватает, и кроме денег нужны еще карточки: белые на сахар, синие на мясо, зеленые на яйца, желтые на молокопродукты. Не думаю, что в магазине найдется шоколад, но говорить об этом Лизе не буду. Она аж светится от предвкушения, и заранее расстраивать подругу я не хочу. Просто смотрю на нее и радуюсь. Люди выходят из магазина, и очередь потихоньку движется.

Приходит наш черед, Лиза открывает дверь, бряцает колокольчик, и мы заходим внутрь.

Вдоль стен стоят деревянные полки. Одни пустые, на других красуются горшки, бутылки и жестянки.

В ящиках лежат овощи, правда, чахлые, и мало. Да и те не продадут без карточки. В углу, рядом с весами, притулился бочонок квашеной капусты, а рядом с ним — пачка «Штурмовика».

С передовицы скалится карикатурный еврей с ножом. Он зловеще нависает над визжащей светловолосой немкой. Жирная подпись гласит: «Евреи — наша главная беда». Знакомая картина. У нас в школе газеты развешивали по стенам, чтобы ученики могли прочитать. И в городе есть специальные стенды.

Женщины в магазине протягивают коробки и сумки герру Финкелю, стоящему за прилавком. Тот, не прекращая болтать с покупательницами, складывает внутрь продукты, взвешивает, отсчитывает деньги и талоны.

У герра Финкеля ясные голубые глаза и румяные щеки в прожилках

вен. Синий фартук висит на здоровенном пузе. Герр Финкель практически седой, он выглядит старше деда. Взглянув на меня через прилавок, он грустно улыбается.

— Карл, рад тебя видеть. Жаль твоего отца, хороший человек был.

— Спасибо.

— Помню, он водил тебя ко мне в магазин, когда ты был вот такого росточка. — Ладонь герра Финкеля замирает на уровне пояса. — Нравился он мне, не жадничал ни на улыбку, ни на доброе слово.

Киваю.

— Как мама, держится?

— Она… — Не могу подобрать нужные слова.

— Впрочем, не обращай внимания на старика. Пустое любопытство нас не красит. Зачем пожаловал?

На помощь приходит Лиза с вопросом про шоколад.

— Везет вам, — подмигнув, говорит герр Финкель, и на прилавке появляется крошечная плитка. — В наши дни такие вещи в большом дефиците.

На стене за прилавком висит картина, откуда на нас серьезно смотрит Гитлер в коричневой куртке с красной повязкой на плече. Надпись гласит: «Один народ, одна нация, один вождь». Вождь был здесь сколько себя помню, но теперь рядом красуются два плаката. На одном хомяк тащит в лапах набитые корзины, он призывает хозяек не делать большие запасы еды. На другом, черно-белом, стоит ночной дом со светом в окнах и открытой двери, а зловещий скелет из английского самолета швыряет бомбу.

ВРАГ ВИДИТ СВЕТ!

СОБЛЮДАЙ СВЕТОМАСКИРОВКУ!

Скелет пугает и завораживает, от него сложно оторвать взгляд.

— …дедушка с бабушкой?

— А? — Обернувшись, вижу рядом подругу Ба, фрау Фогель. Взгляд синих глаз изучает меня.

— Я спросила, как дела у дедушки с бабушкой? Не видела их несколько дней. Они совсем не выходят из дома.

— Ой, у них все в порядке, не волнуйтесь. — Замечаю, что женщины, выбирая продукты, перестали болтать и прислушиваются к нашему разговору.

— У вас сегодня был визитер? — Она вопросительно изгибает бровь. Ей хочется знать подробности, но я молчу. Накатывает чувство, будто я заперт в клетку и выставлен напоказ.

— Надеюсь, ты не хулиганил? — спрашивает фрау Фогель, выпучив глаза.

Отступив на шаг, трясу головой. Ба с дедом пытались сделать вид, будто визит Вольфа их не тревожит, но было заметно, что они боятся инспектора, так что лучше держать рот на замке. Особенно когда вокруг столько ушей.

— Едва ли Карл захочет делиться подробностями, и я его понимаю, — подмигнув, говорит герр Финкель. — Как ни крути, мальчишки — это мальчишки.

Кожей ощущая пристальные взгляды, отступаю на улицу.

— Ты в порядке? — интересуется Лиза, выходя следом. — Что случилось?

— Не могу, когда эти тетки смотрят.

— Не обращай внимания. Лично я привыкла.

Едва мы направляемся к дому, Лиза берет меня за руку.

— Не надо, — говорю я, убирая ладонь.

— Почему?

— Нельзя же так. Что люди подумают?

— А твой брат так гуляет со своей девчонкой. Они думали, никто не увидит, а я заметила.

— Какой такой девчонкой?

Шуршит обертка, и девичьи руки ломают шоколадку пополам. Прищурив глаз, Лиза проверяет, что куски вышли одинаковыми, а потом вручает мне один, а сама откусывает уголок второго. Даже, я бы сказал, отщипывает, как мышка.