Таймири
Шрифт:
— Какое красивое! — подивился он. — Откуда?
— Потом, потом, — отмахнулась та. — Мне к капитану! Сэй-Тэнь совсем худо.
— Ха! — сказал Остер Кинн. — Да что он может, твой капитан! Он и с судном-то кое-как управляется. К тому же, в такую погоду из каюты лучше не высовываться — чего доброго, в воду свалишься.
Таймири стала в отчаяньи заламывать руки — совсем как тетушка Ария, когда в холодильнике не находилось нужных ингредиентов для блюда. И Остер Кинн сжалился. Провел ее до самого капитанского мостика.
— Штормовое предупреждение! Пассажирам настоятельно рекомендую
— У нас срочное дело. Сэй-Тэнь, кажется…. в коме, — пролепетала Таймири.
— Что она сказала? Аберрация? — переспросил Кэйтайрон, сообразуясь со своим представлением о слове «кома»[2].
— Пассажирке плохо! — гаркнул ему на ухо Остер Кинн. — То ли жива, то ли мертва — не разобрать!
Таймири одарила его убийственным взглядом. Нашел время шутить!
А Кэйтайрон оторопел.
— Я, знаете ли… Я как-то не учел, что может понадобиться врач.
— У вас нет врача?! — проорал Остер Кинн. — Плохи наши дела! Как говорится, суши весла!
Река так разбушевалась, что он был вынужден всё время орать. Таймири от его крика так и подпрыгнула:
— Ты бы сразу ко мне обратилась! Я в таких вещах хоть немного, но разбираюсь!
И, чтобы не быть голословным, Остер Кинн поволок ее обратно к каюте.
— Ух, и покажу я этой болезни, где раки зимуют, — бормотал он. — Наизнанку вывернусь, а Сэй-Тэнь вылечу. Иначе грош мне цена.
Еще некоторое время до них доносились команды на мудреном яхтенном диалекте:
— Взять два ряда рифов!
— Потравить оттяжку Каннингхэма!
Вскоре эти звуки окончательно потонули в ропоте клокочущей реки. До водопада оставалось совсем немного.
***
Таймири в задумчивости наблюдала за манипуляциями Остера Кинна над оцепенелым телом Сэй-Тэнь.
— Что это? Черная магия?
— Медицина северных народов, — компетентно отозвался тот.
— Иногда мне кажется, что вы знаете гораздо больше, чем наш философ, — сказала Таймири.
— Поправка: философы не обязаны знать. Они мыслят и чувствуют.
Таймири стала в позу.
— Я тоже мыслю и чувствую. И что я, по-вашему, философ?
— Каждый в некоторой степени философ, — вмешалась Минорис. — Ну, как там Сэй-Тэнь? Жива?
— Скорее жива, чем мертва, — поставил диагноз Остер Кинн. — У нее глубокий сон. Дыхание ровное, хотя и очень слабое. Обмен веществ замедлился. В общем, она в анабиозе.
— Такое случается? — опасливо поинтересовалась Таймири.
— С рептилиями — да, с людьми — нет. По крайней мере, я ни разу о подобном не слыхал.
Девушки с содроганием переглянулись. Еще чего не хватало!
А Остер Кинн, словно ситуация была самая обыденная, любезно улыбнулся, козырнул и умаршировал на свой пост. По его словам, Сэй-Тэнь могла проснуться когда угодно. Через десять минут или через десяток лет. Утешающе.
— Не шумите, не бейте в бубен! — передразнила Таймири, когда он скрылся за дверью. — По-моему, он о себе слишком высокого мнения!
— Но шуметь, может, и правда, не стоит, — заметила Минорис. — Вдруг ей снится что-нибудь приятное?
Однако здесь она прогадала. Сэй-Тэнь, мастерица самогипноза,
«залегла в спячку» отнюдь не затем, чтобы испытать наслаждение. Она снова телепатически общалась с дочерью. И новости из города Огней поступали не самые обнадеживающие.Пока своевольная Сэй-Тэнь спит, посмотрим, как обстоят дела у капитана. А капитан вновь сделался разнесчастным человеком на свете. У него пропал блокнот с указаниями для экипажа — и, как всегда, не вовремя. За излучиной — водопад, а Кэйтайрон не помнит ни единой команды. Есть о чем погоревать.
Стащил же блокнот не кто иной, как Зюм. Когда волнение на реке поулеглось, он, проказник, улучил момент, чтобы проникнуть в неубранную каюту. Впрочем, не совсем так.
Зюм довольно скоро полюбился всей команде. Он без опаски бегал по палубе, выпрашивая у матросов еду. И вот один любитель пива как-то попытался угостить его брагой. Но из кружки так благоухало, что Зюм дал деру, едва почуял запах. И очутился у прикрытой двери в рубку.
С тех самых пор яхта плыла, как ей вздумается, а команда даже не пыталась что-либо предпринять. Кэйтайрон бушевал неимоверно. Он с остервенением разбрасывал вещи по каюте, и некоторые даже вылетали через иллюминатор. Со злости капитан невзначай вышвырнул свой ботинок, и тот угодил точно в макушку Синре, который только-только оправился от лихорадки. Синре после этого, ясное дело, опять слег.
Кэйтайрон шарил под койкой, в сотый раз осматривал углы, но блокнот всё не находился.
— Проклятье! Тысяча дохлых китов! — ревел капитан. Сторонний наблюдатель мог бы предположить, что он занялся наконец-таки уборкой…
Тем часом Зюм перебрался в привязанный к яхте плайвер и принялся с усердием грызть блокнот, потому как у него сильно резались зубки. Блокнот превращался в клочья бумаги, бумагу раздувало ветром, и один здоровенный клок налип капитану на лоб в самый неподходящий момент. Матросы зашлись дружным хохотом, а кто-то до того разошелся, что опрокинул кружку с пивом.
Рывком отодрав от физиономии влажный продырявленный листок, Кэйтайрон уставился на него, как на призрак из потустороннего мира. А потом издал такой вопль, что можно было подумать, будто тысяча помянутых китов свалилась ему на голову.
***
— Ну, и штормило же недавно! — сказала Минорис, присаживаясь на шезлонг.
— Э-э, да тебе просто настоящих штормов видеть не доводилось! — отозвался Остер Кинн, который добросовестно нес на палубе вахту. — Морских. Речные, по сравнению с ними, детский лепет! А мы, кстати, миновали первый водопад. Оттого тут всё и бурлило.
— Водопад? Первый? — озадаченно переспросила Минорис.
— Второй куда страшнее, уверяю тебя, — осклабился тот.
Они плыли вдоль голубой отвесной скалы. Ни дать ни взять, застывшее цунами. А внутри — чего только нет! И звездочки, и бусинки, и какие-то причудливые цепочки. А то, как пустые глазницы, появятся вдруг на гладкой поверхности черные провалы.
— У второго водопада мы должны пришвартоваться к берегу, — сказал Остер Кинн, и в его глазах заиграли азартные огоньки. — Не знаю, что на уме у нашего безбородого капитана, но приключений точно не избежать!