Чтение онлайн

Анатолий вздохнул, почесал затылок, но микрофон взял:

— Ну ладно. Только не смейтесь сильно.

Марина тут же вскочила рядом, изображая бэк-вокалистку:

— Я буду подпевать на «у-у-у», чтобы поддержать морально!

Он усмехнулся, глянул на экран, глубоко вдохнул — и зазвучали первые аккорды. Голос у Анатолия оказался неожиданно глубоким, чуть хрипловатым — в нём чувствовалась та самая мужская сила, о которой говорила Марина. Он пел, и постепенно расслабился, даже начал двигаться в такт, а в самых мощных моментах чуть притоптывал ногой.

Когда дошло до строчки «Где-то есть люди, для которых

есть день и есть ночь», он вдруг посмотрел на Марину — и в этом взгляде было столько тепла и нежности, что я невольно улыбнулась. Вот он, настоящий момент: суровый с виду мужчина, мастер на все руки, поёт Цоя в караоке, а рядом — его весёлая, неугомонная жена, которая верит в него больше всех на свете.

Зал затих, слушая. Кто-то начал подхлопывать, кто-то подхватил припев. Марина, сияя, подпевала своё фирменное «у-у-у» и пританцовывала, периодически показывая мне большой палец: «Видишь, какой у меня муж? Настоящий герой!»

Когда песня закончилась, раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. Кто-то даже крикнул:

— Ещё!

Анатолий покраснел, отдал микрофон и сел рядом с нами:

— Ну что, доволен результатом? — Марина чмокнула его в щёку. — Я же говорила: ты — звезда!

— Звезда, которая лучше бы в гараже поковырялась, — усмехнулся он, но было видно, что ему приятно.

— Зато теперь мы все спели, — улыбнулась я. — И каждый — по-своему.

— Вот именно! — Марина хлопнула в ладоши. — Теперь можно и десертом заняться. Люда, заказываем чизкейк? А потом, может, ещё что-нибудь зажигательное — например, «Мою игру» Басты? Я её наизусть знаю!

Я рассмеялась:

— Ладно, но только если Толя споёт ещё что-нибудь брутальное. Например, «Выйду ночью в поле с конём» — вот это будет настоящий мужской сет!

Анатолий закатил глаза, но улыбнулся:

— Ладно, уговорили. Но только один куплет — и потом чизкейк без разговоров!

Мы снова рассмеялись, подняли стаканы и я почувствовала, как на душе стало легко и тепло. Рядом были люди, которые не дадут унывать, поднимут настроение даже в самый хмурый день и заставят поверить, что жизнь — это не только разбитые сердца, но и песни в караоке, смех друзей и ощущение, что ты не один.

Я посмотрела в окно. Снег падал крупными хлопьями, огни города мерцали, как звёзды. Где-то там, среди них, была моя новая история. И я была готова её начать — с гордо поднятой головой, с улыбкой и с верой в то, что лучшее ещё впереди. А рядом были люди, которые всегда помогут встать, отряхнуться и пойти дальше — даже если придётся делать это под звуки караоке и с зефиром в кармане.

Мы пели, смеялись и танцевали так, что пол в караоке-баре, кажется, начал слегка подрагивать. Марина, раскрасневшаяся и счастливая, уже в пятый раз исполняла «Царицу» — на этот раз с импровизированными балетными па, которые больше напоминали попытки удержаться на ногах. Анатолий, добродушно качая головой, подливал нам морс (после третьей песни мы решили, что «пора переходить на безалкогольное — а то завтра на работу!»).

— Люда, твоя очередь! — Марина схватила меня за руку. — Давай, «Феникс»! Ты же помнишь слова?

— Помню… — я вздохнула, но в груди уже разливалась приятная теплота. Не от напитков — от их поддержки.

Я взяла микрофон и запела:

Я поднимаюсь из пепла,

Не сломалась, не сгорела…

Голос звучал

уверенно, а в глазах Марины стояли слёзы гордости. Анатолий аплодировал так громко, что бармен заулыбался и включил подсветку ярче.

Когда стрелки часов перевалили за полночь, мы решили закругляться.

— Я пойду пешком, — сказала я, глядя на заснеженную улицу. — Бар же рядом с домом, а мне надо немного остыть и проветрить голову.

— Точно? — Марина нахмурилась. — Может, подвезти?

— Всё хорошо, — я обняла её. — Мне правда нужно пройтись. Спасибо вам… за всё.

— Помни: ты — царица! — крикнула Марина уже из машины. — И завтра мы обсудим новый рецепт пирога мести!

Анатолий подмигнул мне в зеркало заднего вида, а Марина, высунувшись в окно, затянула на всю улицу:

«Забудь его забудь…»

Я рассмеялась и помахала им рукой.

Снег падал крупными пушистыми хлопьями, фонари мягко освещали тротуар, а где-то вдалеке слышалось Маринино пение — оно эхом разносилось по спящему кварталу. Я шла медленно, вдыхая морозный воздух, и вдруг осознала: друзья — вот настоящее сокровище. Они не стали читать нотации, не начали жалеть меня, а просто взяли и вытащили из этой ямы своими шутками, песнями и верой в меня.

Дома я сразу пошла в ванну. Набрала тёплой воды, добавила пену с запахом зеленого яблока и, лёжа в ней, тихонько запела — на этот раз без микрофона, просто для себя:

Теперь он пьяный по твоей вине,

Царица, царица…

И в этот момент я вдруг поняла: да, Эдик меня обидел. Да, было больно. Но это не конец истории — это её начало. Я не «брошенная девушка», я — Людмила. Та, кто достойна уважения и любви.

Выключив воду, я вытерлась мягким полотенцем, надела любимую байковую ночнушку и забралась под одеяло. В голове ещё звучали мелодии, а на губах сама собой появилась улыбка.

«Спасибо, Марина. Спасибо, Анатолий, — мысленно поблагодарила я. — Вы показали мне, что жизнь — это не один человек и не одна история. Это множество моментов, друзей, песен и пирогов. И мой следующий пирог будет самым вкусным — потому что я буду печь его для себя и тех, кто меня ценит».

За окном тихо падал снег, а я, укутавшись потеплее, закрыла глаза и уснула — легко и спокойно. Впервые за долгое время мне снилось не прошлое, а будущее: яркое, полное смеха, новых встреч.

Я открыла глаза — и мир вокруг был чужим, нереальным, будто сошедшим со страниц старинной книги. Не моя уютная комната, не знакомый потолок с едва заметной трещиной… Я лежала на широкой кровати под тяжёлым бархатным покрывалом с вышитыми серебряными лилиями. Ткань под пальцами оказалась невероятно мягкой, чуть прохладной — словно шёлк, но плотнее, благороднее.

В комнате царил полумрак, лишь отблески огня из камина плясали на каменных стенах. Они рисовали причудливые тени, которые то вытягивались, то сжимались, будто живые существа. Узкие окна с витражными стёклами пропускали тусклый лунный свет. Сквозь разноцветные стёкла пробивались оттенки синего, фиолетового и глубокого бордового — будто кто-то разлил по небу краски и оставил их стекать каплями.

Рядом со мной был мужчина. Незнакомец. Он спал, но даже во сне его рука крепко обнимала меня за талию. Я замерла, пытаясь осознать происходящее.