Татуиро (Serpentes)
Шрифт:
Онна шла, мёртво переступая ногами. Попыталась сказать, приваливаясь к плечу мужа:
— Ты не понимаешь… я скажу тебе…
Но он шикнул, стискивая её плечо. Проговорил тихо:
— Молчи. Скажешь потом, не тут!
И она с надеждой замолчала, пошла быстрее, обдумывая полусонным от отчаяния мозгом, что именно она скажет дома, чтобы понял наконец: остались одни, потеряли детей, сразу обоих. И надо что-то!..
Меру остановил её резко, не отпуская от себя, возле сутулой фигуры мастера, который так и стоял у края мостков.
— А ты… больной урод… подойдёшь к моей жене хоть на птичий прыжок… убью. И твою безумную белую жену тоже.
Взмахнул свободной рукой, целя в лицо. Акут промолчал и не пошевелился, не посмотрел на поднятый кулак. Только глянул на Онну, сведя брови, и
Но она не заметила. Шевеля губами, повторяла про себя самые нужные слова для Меру, потому что больше их говорить было некому.
Глава 70
Пещеры Владык
Пещеры под серыми скалами двигались в размеренном ритме существования мира. Всё в них шевелилось, мерцало, перетекая по широким и узким проходам, закручивалось в огромных подземных залах разноцветными струями. Почти безмолвными, только шорохи сопровождали движение длинных тел ахашша. Прочие звуки шли от другого. Медленная капель сквозь толщу пористого камня, далекий стук молотов и иногда, тоже с привычной мерностью, усиливающиеся и слабеющие стоны.
«Простая периодичность, — мыслил ахашш, одновременно совершая необходимые повседневные дела тысячами своих длинных тел, — имеющие руки одинаково кричат и просят, а потом приходит вспышка ненависти как проявление более длинного цикла. После неё имеющие руки слабеют, становятся мягкими. Так было и будет от времени до времени и через время».
Фоном шелестевшие мысли не мешали ахашшу. Просто звучали, переплетаясь, все — не новые, но требующие внутреннего проговаривания. Потому что ахашш всё держал в общей памяти. А новые мысли — дело Большого Ахашша, который сплетёт Избранных Сильных на помосте главного зала, соединяя огромное количество затверженных выводов с силой Аа-шши. Тогда появится и новая мысль.
В ожидании большого танца ахашш скользил по стенам и полам пещер, совершая привычные дела, держащие мир. Занимая центральные места в любом подземном пространстве, Избранные стояли, покачиваясь на хвостах, лежали, извивая расписные тела или мерно скручивались в кольца, после снова расходясь в линию. Их дело — направлять остальных. И, пребывая в движении мускулов — всегда, кроме времени на переваривание еды, когда замирали в удобных нишах, выдолбленных рабами, они посылали приказы на периферию себя: Владыкам-охотникам, Владыкам-надсмотрщикам, Владыкам-испытателям, Владыкам-собирателям… Так мозг заставляет шевелиться пальцы и поднимает ногу для ходьбы.
Мозгу ахашша, собранному из самых крупных и отменно здоровых самцов и самок, не было нужды покидать залы совета. Поддерживая форму своих физических тел и принимая еду, всё остальное мозг ахашша видел глазами других тел, слышал и ощущал их органами чувств. Лишь бы не иссякал приток силы Аа-шши, питающий главную связь.
Шорох скольжения по отполированным за тысячелетия камням прорезал ноющий крик. Зашевелившись быстрее, мозг ахашша послал в нижние пещеры сигнал: «Уровень поступления Аа-шши чрезмерен!»
Мозг ахашша не ждал ответа. Ответ просто приходил — в виде совершаемых действий. Вот и сейчас ахашш ощутил результат, привычно зная, что порядок действий в этот раз подчинился малому циклу, когда достаточно убрать источник боли. И, переключившись, мозг сосредоточился на повторении другого объёма мыслей.
Ахашш готовился к получению результатов очередного эскперимента. Как уже бывало в предыдущих циклах, они приведут к уничтожению действующей модели мира и разработке следующей.
Итак, необходимо отозвать Ноа из всех слоев мироздания. В большом танце на помосте их отдельные разумы включатся в общий, и обработанная информация будет применена для модели следующего мира. Данные о модели закрепят в членах ахашша, отобранных для сна, заготовив и человеческий материал, основу следующей цивилизации. Этих тоже необходимо погрузить в спячку. Прочих — уничтожить. Людей и змей. И Ноа, испорченных долгим влиянием носителей, — тоже.
Сколько раз ахашш совершал это? — Не бесконечно, ибо в мозгу его были классифицированы все предыдущие миры. В каждом из них люди и змеи сопрягались по-разному, все циклы были завершены, а знание о них пополнило память. Число
ушедших в прошлое моделей не волновало ахашша. Его ничто не могло волновать, волнение — удел имеющих руки, элемент людской силы Аа-шши.Но оно, волнение, было необходимо, потому что без человеческих чувств, составляющих Аа-шши, это ахашш знал по опыту, его собственная жизнь всё ближе подходила к небытию. Когда-то ахашш не ведал, что чувства столь же нужны ему, как и холодное сверкание разума. Но, получив информацию об этом, ахашш включил её в свой опыт.
Время текло огромной небесной змеей, и ахашш, свиваясь в кольца, вытягиваясь в струну, гоня по гладким шкурам волны мышечных сокращений, неустанно создавал модели миров, выбирал лучшую на момент выбора, запускал, вёл, не переставая наблюдать и обрабатывать информацию и — уничтожал, когда модель приходила в негодность. Качество модели определялось способностью людей, живущих в ней, производить необходимое количество Аа-шши.
Ничего этого не понимал мужчина, стоящий в грубо сделанной деревянной клетке в одной из нижных пещер. Прижав скулу к неровной решетке так, что ныл висок и зубы, не отрываясь, просто смотрел на освещённую нишу напротив: он сам выдолбил эту нишу инструментами, подобных которым не было наверху. Теперь сам следил, чтобы пещерные пауки не заплетали её паутиной, чтоб в ней было чисто и сухо, и заправлял факелы, укреплённые на стенах по сторонам ниши. Клетку, в которую заходил каждый день, тоже делал сам так давно, что не помнил, сколько прошло времени. Теперь, раз от раза повинуясь пришедшему извне, словно мягкий удар в голову, велению, он оставлял работу или еду или просыпался, шел к нише — зажечь факелы — и входил в клетку. Брался за деревянные перекладины и прижимал лицо.
Он ко многому привык, стоя в клетке. Но холодный разум Владык был изощрён и не позволял мужчине достигнуть блаженства привычки и последующего равнодушия. Он, как и в самом начале своей второй жизни — в нижних пещерах лесного мира, каждый раз боялся того, что увидит. Боялся того, что повторится вчерашнее, боялся нового, к которому придется заново привыкать — через ненависть, страдание и боль. Не собственную физическую боль. Его боль относилась к боли его жены.
— С-сделай выбор, — сказал ему в незапамятные времена шелестящий в голове голос, а он лежал, полузадушенный и окровавленный, на неровном полу пещеры. Глаза на чешуйчатой морде рассматривали опухшее лицо, и в свете факелов было видно, как чуть дрожит вертикально стоящий зрачок, улавливая движения лицевых мышц.
— Вы можете жить, оба. А можете умереть. Но и ваша смерть принесет пользу ахашшу. А жизнь, в любой её форме, содержит в себе надежду. Тебе логичнее выбрать жизнь. Любую.
Он мало что понял тогда: слишком трудно было дышать, огромен был страх и поверх всего колыхался черный ужас от того, что сделали они с его женой, тихой и светлой Леи. Но о том, что можно сохранить жизнь, — понял. И сделал выбор. За себя и за неё тоже.
Стоя в деревянной клетке, он тысячи раз пожалел о сделанном выборе, не отводя глаз от ниши, в которой всегда что-то медленно делали с телом его жены. Не отводил глаз и не закрывал ушей, потому что нескончаемый опыт говорил ему: тогда её пребывание в нише будет продлено. Он помогал ей: тем, что не отводил глаз и кричал, всегда непритворно, потому что притворство распознавалось Владыками ещё на уровне мыслей. И чем больнее было ему, тем быстрее все заканчивалось.
А потом ему отдавали Леи. Чтобы, бережно касаясь, лечил и утешал, говоря человеческие пустяки, пока она не затихала, погружаясь в сон усталости, держась слабыми пальцами за худое запястье.
И он уходил работать, оглядываясь, чтобы крепче запомнить, как согнута её спина и ноги, а руки прижаты к лицу. Вырубая в стене очередную нишу, мерно взмахивал металлической киркой на крепкой рукояти и, не переставая, думал, перебирая в голове возможности. Иногда казалось — выход найден! И кирка врубалась в камень сильнее, чтобы скрыть вспышку надежды. Он не знал, что вспышка фиксировалась наблюдателями, данные о его поведении присоединялись к общей базе, а сам ахашш, поглощая чистейшую Аа-шши любви и надежды, ещё на шаг замедлял свой путь к ожидающей любую жизнь бездне небытия.