Танос. Титан-разрушитель
Шрифт:
Естественно.
Естественно, отец пожелал бы смотреть на весь Титан сверху вниз, так же, как смотрел на собственного сына.
Танос представил себе, что отсюда может определить, где именно они сидели в тот день, хотя знал, что это глупая и самонадеянная мысль. Десять лет пролетели мгновенно, и он на пределе сил старался забыть свои детские представления и двинуться к будущему.
Танос посвятил себя занятиям с усердием, которое отметил даже его отец. Он вникал в тонкости физики и биологии, астрономии и химии. Он мог, лишь взглянув на небо, называть звезды и планеты, мог управлять потоками энергии и создавать поразительно правдоподобные
А еще Танос изо всех сил старался забыть о Сьюи-Сан. Его разум по команде мог выполнять самые разные задачи, и титан приказал себе не вспоминать.
Но это оказалось невозможно. Он отбрасывал мысль о матери на недели, а то и на месяцы, но потом она возвращалась. Танос представлял себе лицо Сьюи-Сан – огромный образ, искаженный болью и залитый слезами. Он знал, что никто не помнит момент своего рождения, и все же с пугающим постоянством рисовал в памяти тот же образ и был уверен, что это воспоминание, а не изобретение подсознания.
Два года назад Танос окончательно убедился в том, • что Ментор подкупил семью его друга – Синтаа проводил с ним время, чтобы его родители получили апартаменты в Менторплексе. Представив доказательства А’Ларсу, Танос не получил ни слова в ответ, но с тех пор Синтаа не появлялся. Единственный фиолетовый житель Титана проводил большую часть своего времени дома, посвящая себя образованию.
Постепенно ощущение одиночества пересилило замкнутый характер, и в течение этих двух лет Танос предпринимал несколько попыток общения с людьми. Но выражение лиц тех, кого он встречал, – едва скрываемый ужас, очевидное отвращение – было невыносимым. Образцом стала самая первая реакция на него – взгляд родителей. Давно принятое решение оставаться в стенах своего дома было все-таки самым верным.
Но неужели я и правда настолько чудовищен, размышлял Танос. Неужели он так омерзителен? Или дело только в том, как его воспринимают?
Нехотя он смотрел на себя в зеркало и убеждался: да. Да, он омерзителен.
И все же интересно, разве может что-то настолько простое, настолько несерьезное, как цвет кожи и борозды на широком подбородке, вселять в окружающих страх? Неужели народ Титана – его народ! – так труслив: боится чего-то в наивысшей степени поверхностного – буквально?
Титаны слишком умны, чтобы поддаваться древним предрассудкам, и все же фиолетовый продолжает считаться цветом смерти и бедствий, будто способность вещества отражать свет хоть как-то связана...
Он вздохнул. Даже просто думать об этом было так утомительно.
Танос не мог поверить, что все так и есть. Должно быть что-то еще.
Он знал, что отличается от других. Если забыть о его внешнем виде, от остальных его отделял еще и интеллект. С каждым днем Танос становился умнее и хитрее. Он так много сумел понять о мире, но никак не мог понять страха, который перед ним испытывали.
Что до отвращения, которое исходило от А’Ларса... это было как раз понятно.
Он был уродливым созданием и знал, что с возрастом начинает представлять всё большую угрозу. Плечи росли вширь. Мышцы наливались. Он выглядел дикарем. Выдающийся ум был закован в перекачанное тело чернорабочего. Он не скользил по земле, а обрушивал
на нее каждый свой шаг. И как бы ни старался быть осторожным, постоянно задевал других то локтем, то плечом.Танос давно бросил извиняться. Все равно никто не слушал.
Он становился старше. Скоро ему предстояло начать собственный путь в мире – не над ним. Придется выйти в город и стать его жителем, самостоятельным гражданином. Как это сделать, если никто и никогда даже не попытался принять его за своего?
В редкие моменты всепоглощающего отчаяния Танос терроризировал этим вопросом Ментора, искал объяснений, крупиц истины, которые до этого от него ускользали, пытался нащупать способ, который поможет обратить к нему сердца и умы Титана. И нащупал однажды ночью, когда в комнату к нему пришел А’Ларс. Было уже поздно, Танос устал, глаза горели от долгих часов изучения собственной ДНК -– голограммы двойной спирали, которая закручивалась перед его взором и никак не хотела дать ответ о том, как он получился таким.
Может, если раздобыть ДНК матери...
Он тяжело опустился на стул за рабочим столом, а затем уперся лбом в ладонь чрезмерно большой руки. Если его гениальный ум не способен разгадать причину отклонений в организме, то зачем он вообще нужен?
А’Ларс, как всегда, не постучал в дверь и не попросил умную аппаратуру дома известить о его приходе. Звук голоса отца застал Таноса врасплох, и он с трудом удержался, чтобы не подпрыгнуть.
– Хотел напомнить, что завтра утром я отправляюсь на Кратер Радкор, – сообщил Ментор. – Я пробуду там с географической экспедицией три дня. Прошу...
– Оставаться дома, – угрюмо перебил его Танос. – Да, помню. По возможности не выходить из дома, в противном случае рискую одним своим видом наслать на все население Титана волну смертельной паники. Я усвоил этот урок.
– Твой сарказм принят во внимание. И отмечен как неподобающий ситуации.
Танос развернулся на стуле.
– Отец, меня ненавидят! Боятся! Ни за что! Я ведь ничего не сделал!
Как обычно, А’Ларс не проявил и тени сопереживания.
– Именно. И ты никак не можешь этого изменить.
Танос застонал, поднялся и бессильно взмахнул руками.
– Но почему? Чем я им не угодил?
А’Ларс скрестил руки на груди и равнодушно осмотрел сына.
– Как я и сказал, ничем. Каждый вид во вселенной обладает врожденным страхом перед хищником.
– Хищником? – Танос снова недовольно, мучительно застонал. – На кого и когда я охотился?
На мгновение перед его мысленным взором встал день, когда он пришел в больницу. Вообще, как он позже узнал, это была психиатрическая лечебница и никаких ран там не лечили. Воспоминание было живо, будто все случилось только что. Он помнил синтетическую кровь на руках, такую скользкую, такую настоящую...
Но лечебница и синтеты, которые ей управляли, принадлежали Ментору. Он скрыл ото всех мгновение детской жестокости Таноса. Никто ничего не узнал.
– Ты умен, – сказал отец. – И твой ум отдаляет тебя от всех остальных. Они понимают это на каком-то подсознательном уровне. Им кажется, что ты безжалостен. Опасен. Вкупе с твоей... внешностью это вызывает страх. А страх неизбежно порождает ненависть.
Ментор говорил буднично, без эмоций, и Таносу на секунду показалось, что, может, все не так уж плохо. Но потом до него наконец дошел смысл слов отца. Он осознал их и безвольно опустил плечи.