Чтение онлайн

Возле метро девушка попросила притормозить и, поблагодарив его кивком головы, выпорхнула из машины. Он не спросил ее имени, но память о шелковых волосах не давала ему забыть ее в течение последующих дней, пока они снова не встретились.

Он не был мечтателем из тех, кто свою мечту превращает в грустную иллюзию; и поэтому для первой встречи выбрал уютное кафе на втором этаже старой гостиницы. Гостиница обычно пустовала из-за неприглядного вида и отсутствия современных удобств, чего нельзя было сказать о маленьком кафе, где на горячем песке выстраивались чашки с горьким кофе. Здесь продавались лучшие пирожные в городе. Их выпекала пожилая женщина, живущая напротив гостиницы. Каждое утро она приходила сюда с коробкой свежевыпеченной сдобы. У нее всегда было несколько

минут, чтобы разглядеть посетителей. Совсем молоденькие девушки ели пирожные так, как едят их только в юном возрасте, и пожилая женщина, отметив удовольствие на их лицах, радовалась вместе с ними. Иногда она спрашивала себя – что делают эти юные существа здесь, в этой старой гостинице, да еще в компании мужчин намного старше себя? Увиденное не давало ей покоя; к сладкому запаху пирожных примешивалась какая-то непонятная горечь. «Нет, что-то тут не так», – говорила она себе. Сладкая приманка на столиках была для нее единственным заработком. Совсем маленькой она помогала матери просеивать муку и лепить пирожки. У нее не было пластилина, чтобы вылепить медвежонка или куклу, и она лепила пирожки. После школы пошла работать на кондитерскую фабрику и проработала там до пенсии. А теперь приносила свои пирожные в эту старую гостиницу. Многих посетителей кафе она знала по лицам, некоторых по именам. Новички сразу привлекали ее внимание. Как, например, вот эта девушка за первым столиком и ее спутник.

Девушка сидела чуть наклонившись, придерживая кусок шоколадного бисквита двумя руками, чтобы не запачкать прозрачную шифоновую блузку. Мужчина, напротив – сидел неестественно прямо, будто прирос к стулу. Улыбаясь, он смотрел на девушку, любуясь тем, как она ела. Пожилая женщина не стала особенно приглядываться к ним, лишь отметив про себя то, что мужчина любуется не только девушкой, но и ее пирожными. И только проходя мимо, она услышала обрывок разговора.

– Ты так красиво ешь. На тебя приятно смотреть. В тот день на остановке ты мокла под дождем. Тебе не было холодно?

Дождь был теплым, – ответила она.

– Да, дождь был теплым, – повторил он.

– Бархатным, – рассмеялась девушка.

Ему нравилось в ней абсолютно все, особенно та легкость, с которой она говорила, ела и улыбалась. Одним словом – юность, не претендующая на белоснежную фату и отношения, в которых не было ничего, кроме скучных обязательств.

Старая гостиница и запах шелковых волос переплелись во что-то большее, чем обычный флирт, и он перестал думать о других женщинах. Ее семнадцать лет не соответствовали его сорока, но вмещали в себя все, что было у него до нее с другими женщинами и возвращали его в забытое прошлое.

Летом они сменили старую гостиницу на домик в пригороде Майами. Фирменные пирожные заменил им пирог с лаймом, а маленькое кафе – кубинские и мексиканские рестораны с открытыми верандами. Ей нравилось кормить пеликанов рыбными крошками, развлекаться в шоу с дельфинами и морскими черепахами и слушать уличных музыкантов. Ему – наблюдать за заходящим солнцем, обнимая шелковые волосы, пахнущие весной.

Он говорил ей, что здесь красиво.

Она, пожимая плечами, отвечала: «Здесь нет бархатного дождя». И они оба смеялись, вспоминая старую гостиницу.

Осень выдалась дождливее обычного. Работы оказалось невпроворот; он находился в постоянных разъездах, и девушка снова вышла на остановку без зонта, но уже в осенний дождь. Дождь лил как из ведра, и машины проезжали мимо. Девушка хотела уйти, но тут подъехал мотоциклист в черной куртке и, окинув небрежным взглядом, крикнул: «Карета подана!».

Девушка обрадовалась мотоциклисту больше, чем обрадовалась бы самой дорогой иномарке. Крепко обняв его спину, она спрятала мокрое лицо в мягкой кожаной куртке. Они поехали по скользкому асфальту навстречу резкому ветру, не боясь холода и дождя, оставляя за собой огромные лужи и торопливо идущих прохожих. В сумке через плечо зазвонил телефон, но его мелодии предпочли песню ветра и дождя, обещавшую счастье, в котором не было ожиданий, повторений и ошибок. Счастье, похожее на дегустационный зал с множеством разнообразных вин, каждое

из которых хотелось попробовать.

Мотоциклист тоже не был мечтателем из тех, кто свою мечту превращает в грустную иллюзию, и они очень быстро оказались в комнате с огромной старой софой, колючим кактусом и почерневшей кофеваркой. В ванной девушка нашла наполовину использованный шампунь и большое махровое полотенце.

Мотоциклист без шлема и кожаной куртки выглядел вполне симпатично. Открыв кран с горячей водой, он стал набирать ванну.

– Сейчас приготовлю ванну по-египетски. Ты знаешь, что добавляли в воду для египетских цариц?

Девушка пожала плечами. Она не читала книг.

Телефон продолжал звонить, и от этого сумка набухала и становилась назойливо-неприятной, а потому и незамеченной. Крохотный мобильник хотел помочь тому, кто так настойчиво звонил из кабины серебристого «Опеля», ехавшего в сторону аэропорта, но сумка оставалась застегнутой наглухо. Из ванны доносились то всплески воды, то приглушенный женский смех. Звонки через несколько минут прекратились и повторились только через неделю.

Запах ее шелковых волос стал частью его жизни, и он не мог думать о других женщинах. Он пытался ее разыскать, когда приезжал всего на несколько дней из очередной командировки, но ее мобильник молчал, и он, по привычке, шел в старую гостиницу, заходил в кафе, заказывал горький кофе, надеясь на случайную встречу.

Может быть, и она захочет его увидеть именно здесь?

Однажды, выходя из гостиницы, он увидел проезжающий мотоцикл. Парень в шлеме и девушка с распущенными волосами летели навстречу ветру. На улице шел по-осеннему злой дождь. Он хлестал по лицу колючим холодом, мешая разглядеть девушку. И лишь мысль о шелковых волосах делала его почти бархатным.

Варино сердце застряло в горах, где Карабахские и Мровские хребты сближаются друг с другом, где климат мягче и люди добрее. А вокруг столько лесов! Здесь и дуб, и граб, и липа с ясенью. На лесных полянах – тюльпаны, лилии, фиалки, лесная роза. Вокруг горные речушки, озера, роднички. Необыкновенно красивый край! И нет ему равного. Не потому ли зачастили гости из далеких стран? Приедут, посмотрят на эту красотищу, пошепчутся меж собой, будто чудо какое увидели. А карабахцу и невдомек: он-то это чудо каждый день видит.

«Ни мира, ни войны», – скажут гости. Скажут и уедут. И слова эти словно разбитые хрусталики разлетятся повсюду.

– Слышали? Опять приграничные районы обстреливают.

– И что этим азерам нужно? Неужели мало собственной нефти?

– Территории им нужны. Хотят вернуть семь районов.

– Не семь, а пять

– А я говорю – семь.

– Пусть только сунутся. Карабахцы воевать умеют.

– Пусть попробуют.

– Кому-то выгодно, чтобы люди жили в постоянной вражде.

– Не дай бог, не дай бог быть снова войне.

– А я слышала, что скоро наступит конец света.

– Да замолчи ты, типун тебе на язык. Думать о хорошем надо.

– Вот ты и думай, а я пойду, дел у меня много.

– И у меня… и у меня…

Варя никого не слушает и о войне не думает. Живет себе в старом прогнившем доме. У нее свое хозяйство – немного земли, куры, индюшка, две козы, пчелы.

Любит Варя свой родной край. Нравится ей гулять по лесу и не боится ни медведя бурого, ни дикой козы, ни рыси. Только если вдруг зайчик пробежит или белка на дереве притаится – кажется ей все чудным. Знает Варя всякую тропинку, заросшую полевыми цветами, что ведет к старинному монастырю Дадиванк.

В начале весны здесь появляется пряная дикорастущая зелень. Умелые хозяюшки добавляют к ней немного огородной зелени, лесного щавеля, сушеного кизила и пекут лепешки с зеленью. Пекут непременно на костре, чтобы получились с привкусом дыма, и кушают очень горячими. Летом собирают ежевику – крупную, сочную, сладкую. Осенью – терпкий кизил и орехи.

В лесной гуще над самым обрывом прячется чертополох, тот самый, что отпугивает всякую нечисть. Верит Варя в его колдовскую силу, но никому об этом не рассказывает.