Чтение онлайн

Получив звонок от комиссара Вельковича, молодой человек страшно занервничал. Он только несколько месяцев назад пришел в полицию и был совершенно не готов к тому, чтобы командовать людьми вдвое старше себя. Половина из них патрулировала город, другие, включая назначенное на сегодняшнюю ночь подкрепление, сидели в караульном помещении — дремали или играли в карты. Как он должен перекрыть входы в Конак с восемнадцатью человеками? Должен ли он приказать стрелять по солдатам? Как и многие белградцы, он был в курсе слухов о предстоящем военном перевороте; но почему именно ему выпало оказаться между враждующими сторонами, если между сторонниками короля и путчистами дело дойдет до стрельбы?

Прежде всего нужно было привести

в чувство этих яростных картежников и разбудить спящих. Пока он не решит эту серьезную проблему, вопрос — стрелять или не стрелять — был чисто гипотетическим. Молодой человек думал, не позвонить ли в Конак — попросить указаний, но тогда бы он подвел своего начальника и утратил его покровительство. Как часто он рисовал себе ситуации вроде этой, когда ему выпадет шанс показать всему свету, что он способен быстро принимать решения и действовать геройски. Но теперь, когда этот шанс ему давался, он был словно парализован.

Сколько же прошло — пять минут или полчаса — с тех пор, как он услышал шаги марширующих со стороны Теразии? Позже он не мог этого сказать. Он снял трубку и хотел вращать ручку, но голова колонны уже прошла. Опустив руку, он молча слушал затихающие шаги солдат — должно быть, несколько сотен человек — и с облегчением увидел, что играющие в карты ничего не заметили. Когда на улице все затихло, он на цыпочках вернулся к своему письменному столу и осторожно опустился в кресло.

После того как комиссар Велькович поговорил с управлением, он позвонил в охрану дворца и потребовал капитана Панайотовича. Трубку взял лейтенант Живкович и сказал, что капитан как раз сейчас обходит посты, но он, Живкович, немедленно передаст ему сообщение комиссара.

— Я не думаю, что есть какие-нибудь причины для беспокойства, — заканчивал разговор лейтенант. — Для Шестого пехотного полка на сегодня намечены ночные учения, этим и объясняется их марш по городу, который Вы наблюдали.

Такое объяснение, однако, не успокоило комиссара. Он подождал несколько минут и попытался снова соединиться с охраной дворца. На этот раз к аппарату никто не подошел. Взволнованный, он попытался дозвониться до префекта. Но и у Маршитьянина никто не отвечал. Это означало одно из двух — либо Маршитьянин уже вышел из дома, либо связь была прервана. Так как Велькович ни при каких обстоятельствах не имел права оставлять пост, он дал задание полицейскому патрулю в конце своего обычного маршрута проверить ситуацию у королевского дворца и немедленно доложить ему, если там что-то не так.

В половине первого королева встала из-за стола. Поскольку это был не официальный прием, а обычный ужин практически в семейном кругу в обеденном зале Старого Конака, она задержалась дольше, чем обычно, с токайским и пирожными. Эту привычку она приобрела еще задолго до Александра, когда часто засиживалась едва ли не до рассвета в кафе со своими друзьями. В присутствии короля разговоры за столом, разумеется, имели совершенно другой характер. Александр, казалось, был неспособен полностью расслабиться и не выносил самой безобидной и тактичной шутки в свой адрес. Но Драга наслаждалась атмосферой таких встреч, и королю они тоже стали нравиться, хотя по другим причинам. Когда прислуге разрешалось уйти, он больше не чувствовал себя скованным и принимался есть и пить в свое удовольствие.

Во время ужина генерал Лаза неоднократно выходил. Когда он вернулся в обеденный зал на этот раз, королевская чета только что распрощалась со своими гостями. По просьбе Драги король отпустил посла Маринковича домой, чтобы возобновить обсуждение завтра, в первой половине дня. Королева обняла своих братьев и сестер и всех их перекрестила. Посол тихо спросил Наумовича, всегда ли королева прощается так со своими родственниками или только в особых случаях. Адъютант на это ответил какой-то вымученной улыбкой и неопределенно

пожал своими могучими плечами. «Что это с ним?» — подумал Маринкович. У Наумовича под глазами темнели синие круги, и, хотя окна были закрыты, а шторы опущены, и потому в помещении стояла духота, казалось, что он мерзнет.

Лаза Петрович тоже обратил внимание на странное поведение Наумовича: несвойственное ему молчание, видимое отсутствие аппетита во время ужина и прежде всего явное уклонение от выпивки, — вечное пьянство Мики, как известно, особенно раздражало королеву. Наумович чувствовал взгляды Лазы и, сидя сгорбившись, походил на обиженного мальчишку, которого застали за какой-то проделкой. Не дожидаясь прощания с королевской четой, шаркающей походкой Мика покинул зал. Лаза собрался было последовать за ним, но как раз в этот момент к нему обратилась Драга.

— Какова ситуация? Заметили ли Вы что-нибудь? — тихо спросила она.

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, мадам, ничего. Я несколько раз был у ворот и разговаривал с лейтенантом Живковичем из охраны. Он тоже ничего не заметил. Вся охрана находится в боевой готовности, все посты усилены, парк патрулируют дополнительные наряды. Думаю, у нас нет оснований для беспокойства, по крайней мере сегодня. Тем не менее я останусь на ночь в Конаке. Скажу лейтенанту Живковичу, что при малейшем подозрении он должен меня разбудить.

Лаза понимал, что не может развеять ее тревожных предчувствий. Когда Драга подала ему руку для поцелуя, она слабо улыбнулась и слегка сжала его пальцы.

— Не знаю, что бы мы делали без Вас, Лаза. Я хотела просить Вас переночевать здесь, в Конаке, но подумала, что нехорошо требовать, от Вас слишком многого. И вот Вы сами решили… Последние недели были для меня ужасными. Простите меня, если я случайно была к Вам несправедлива. Я этого не хотела, это только…

Подошел король, и она умолкла. Посмотрев на него, Драга поняла, что он пьян, но не стала укорять — она и сама пила сегодня больше, чем обычно. Подумав, не рассказать ли Лазе о послании Александра мятежникам, переданном через Михаила Василовича, она решила не делать этого. В зале было еще слишком много людей.

Из комнаты для сервировки, держа в руках длинные свечи, вышли два лакея. Они ожидали там соответствующего знака дворцового гофмейстера, чтобы проводить королевскую чету в их покои. Этот ритуал происходил еще с тех времен, когда не было ни газового освещения, ни электричества. Третий лакей проводил гостей к выходу, где с ними попрощался капитан Милькович, дежурный адъютант.

— Есть ли какие-нибудь новости о супруге? — спросил капитана Никодим.

Милькович покачал головой. С глазами, красными от недосыпания, он выглядел сильно уставшим.

— Пока ничего. Врачи, однако, думают, что это может начаться в любой момент.

Белград, в сущности, небольшой город. Новости о рождениях, смерти, помолвках или свадьбах всегда и без объявлений в газетах мигом становились всеобщим достоянием.

— Вам нужно было отпроситься с дежурства, — сказала Войка. — В такие часы муж должен принадлежать своей жене.

Пребывание в венском привилегированном пансионате превратило Войку в маленькую суфражистку.

Капитан покраснел до корней волос. Друзья непрерывно подшучивали над его привязанностью к жене. В их глазах это было слабостью, не подобающей сербскому мужчине. Эта слабость и светлые волосы сильно отличали его от остальных. Он был словно полосатый молоденький кабанчик в стае мохнатых толстокожих диких свиней. Увидев веселые взгляды братьев Луньевицей, Милькович покраснел еще сильнее. Он их терпеть не мог, а то, что Никодим должен был стать наследником престола, воспринимал как национальную трагедию. С другой стороны, осторожные намеки своего друга Аписа, что можно присоединиться к офицерам, недовольным режимом Александра, капитан Милькович решительно отвергал.