Чтение онлайн

С тенью. С воспоминаниями. Ни с кем. В ней течет кровь дракона, но сир Барристан предупреждал, что эта кровь — порченая. Быть может, я схожу с ума? Ее отца называли безумным.

— Я молилась, — ответила она девочке из Наата. — Скоро рассвет. Я бы поела, перед тем как принимать просителей.

— Я принесу вам завтрак.

Вновь оставшись в одиночестве, Дени обошла пирамиду в поисках Куэйты, мимо обугленных деревьев и выжженной земли — там, где ее люди пытались поймать Дрогона. Но единственным звуком здесь был шум ветра в ветвях фруктовых деревьев, а единственными живыми созданиями в садах — пара бледных мотыльков.

Миссандея

вернулась с дыней и сваренными вкрутую яйцами, но Дени вдруг поняла, что не хочет есть. Когда небо посветлело и звезды исчезли одна за другой, Ирри и Чхику помогли ей надеть токар из фиолетового шелка с золотой бахромой.

Когда вошли Резнак и Скахаз, она поймала себя на том, что смотрит на них с недоверием, памятуя о трех изменах. Остерегайся надушенного сенешаля. Дени с подозрением втянула воздух, пытаясь уловить аромат, исходивший от Резнака мо Резнака. Можно было бы приказать Бритоголовому взять его под стражу и допросить. Если предательство предупредить, то пророчество не сбудется? Или же освободившееся место займет какой-нибудь другой изменник? Пророчества обманчивы, напомнила она себе, и Резнак может оказаться всего лишь тем, кем кажется.

Войдя в пурпурный зал, Дени увидела на своем кресле черного дерева кипу атласных подушек. Тень улыбки тронула ее лицо. Сир Барристан постарался, догадалась она. Старый рыцарь — прекрасный человек, но иногда понимает слова слишком буквально. Это была всего лишь шутка, сир, подумала Дени, но использовала одну из подушек по назначению.

Бессонная ночь давала о себе знать. Вскоре она уже еле сдерживала зевоту, слушая журчащую речь Резнака, который докладывал о гильдиях ремесленников. Похоже, каменотесы были ею страшно недовольны, равно как и каменщики. Среди бывших рабов нашлись и те, кто мог тесать камень, и те, кто мог класть его, а мастера гильдии и их подмастерья оставались без работы.

— Вольноотпущенники просят за свою работу слишком мало, Великолепная, — сказал Резнак. — Некоторые называют себя подмастерьями и даже мастерами, а ведь так могут именовать себя лишь члены гильдии. Каменщики и каменотесы почтительно просят Вашу Милость восстановить их в исконных правах и обычаях.

— Вольноотпущенники просят меньше, потому что им надо зарабатывать на еду, — заметила Дени. — Если я запрещу им тесать или класть камень, завтра у моего порога будут бакалейщики, ткачи и ювелиры, с точной такой же просьбой, — она на мгновение задумалась. — Запишите, что с сего дня только члены гильдии могут именовать себя мастерами или подмастерьями… при условии, что членом гильдии сможет стать любой освобожденный, подтвердивший свое умение.

— Так и запишем, — сказал Резнак. — Желает ли Ваша Милость выслушать благородного Хиздара зо Лорака?

Неужели он никогда не отступится?

— Пусть подойдет.

Сегодня на Хиздаре не было токара. Вместо него он надел простой серо-голубой халат. Под стать была и прическа. Он сбрил свою бороду и обрезал волосы, отметила она про себя. Не то, чтобы он стал бритоголовым, но по крайней мере состриг эти нелепые крылья.

— Твой цирюльник поработал на славу, Хиздар. Надеюсь, ты явился для того, чтобы продемонстрировать мне его работу, и не собираешься снова изводить меня просьбами об открытии бойцовых ям?

Он отвесил глубокий поклон:

— Боюсь, что я должен, Ваше Величество.

Дени скорчила гримаску. Даже ее собственные люди никак не оставят в покое эти ямы. Резнак мо Резнак не упускал возможности отметить,

насколько налоги с них пополнят казну. Зеленая Грация утверждала, что открытие ям будет угодно богам. Бритоголовый считал, что такое решение даст Дени поддержку, которая так нужна в противостоянии с Сынами Гарпии. "Пусть дерутся," — басил Бельвас-Силач, который в свое время был победителем многих подобных боев. Сир Барристан предложил провести турнир: его воспитанники могли бы сбивать на полном скаку копьями кольца и сразиться в общей схватке на тупых мечах. Но Дени понимала, что у этого предложения нет никаких шансов, хотя намерения сира Барристана были самыми благими. Миэринцы желают смотреть на кровь, а не на мастерство. В противном случае бойцовые рабы надевали бы доспехи. Казалось, только малютка Миссандея разделяла ее дурные предчувствия.

— Уже шесть раз я отвечала тебе отказом, — напомнила Хиздару Дени.

— На родине Вашего сиятельства семеро богов, вдруг она примет мое седьмое прошение благосклонно? Сегодня я явился не один. Не изволите ли выслушать моих спутников? Их тоже семеро, — один за другим, из толпы выходили люди. — Кразз. Черноволосая Барсена, храбрейшая из храбрых. Камаррон из Каунта и Гогор-Великан. Пятнистый Кот, Итоки Бесстрашный. И последний, Белакво-Костолом. Все они здесь, чтобы присоединить свои голоса к моему и просить Ваше Величество вновь открыть бойцовые ямы.

Дени знала эту семерку, если не в лицо, то по имени. Все они входили в число самых знаменитых миэринских бойцовых рабов… и именно эти рабы, освобожденные от оков ее канализационными "крысами", возглавили восстание, что позволило ей захватить город. Она была в неоплатном долгу перед ними.

— Говорите, — позволила она.

Один за другим, каждый из них просил ее дозволить вновь открыть ямы.

— Зачем? — спросила она, когда Итоки закончил. — Вы теперь не рабы, обреченные на смерть по прихоти хозяина. Я сделала вас вольными людьми. Почему же вы все равно хотите окончить жизнь на обагренном кровью песке?

— Я с трех лет тренировался, — сказал Гогор-Великан. — С шести — уже убивал. Матерь драконов говорит, что я вольный человек. Значит, я волен и сражаться?

— Если хочешь сражаться — бейся за меня. Присягни на верность Воинам Матери, или Свободным Братьям, или Стойким Щитам. Научи других освобожденных сражаться.

Гогор покачал головой:

— Раньше я бился для хозяина. Вы предлагаете биться за вас. А я хочу биться ради меня самого, — огромный детина с силой ударил себя в грудь кулаком размером с добрый окорок. — За золото. За славу.

— Гогор выразил чаяния всех нас, — на одно плечо Пятнистого Кота была наброшена шкура леопарда. — Мой последний хозяин отдал за меня триста тысяч. Когда я был рабом, то спал на постели, устланной мехами, и ел мясо, красное и без костей. Сейчас я свободен, но сплю на соломе, а питаюсь соленой рыбой, да и ту не всегда удается добыть.

— Хиздар поклялся, что победители получат половину выручки от продажи билетов, — сказал Кразз. — Половину, он дал слово, слово уважаемого человека.

Слово коварного человека. Дейенерис почувствовала себя загнанной в угол.

— А побежденные? Что получат они?

— Их имена будут высечены на Вратах Судьбы подле имен других павших храбрецов, — торжественно объявила Барсена. Дени слышала, что за последние восемь лет ни одна женщина, выставленная против Барсены, не покидала яму живой. — Все умирают, и мужчины, и женщины… Но в веках останется память лишь о некоторых.

Дени не знала, что ответить. Если мой народ действительно желает этого, разве я вправе отказывать? Это был их город, прежде чем стал моим, и это их жизни, которыми они желают так безрассудно распорядиться