Тамбовский волк
Шрифт:
Полина проводила её взглядом, а потом негромко выдохнула:
— Вот ведь змеиные нравы...
— Угу, — тихо отозвался Денис, — но ты молодец. Спокойно, чётко. Не побоялась.
Полина пожала плечами и вернулась к конспекту. Но в её глазах, в самой глубине, заплясали огоньки — усталые, но неугасимые.
Глава 7
Полина устало опустилась за свободную парту в большой, просторной аудитории. Воздух здесь был прохладным, пахло древесиной старых парт и ещё свежей побелкой стен — ремонт сделали недавно,
Она потянулась за тетрадью, когда рядом возникла Надя в окружении пары своих приближённых — те самые, что всегда смеялись на полслове и поддакивали с полувзгляда. Надя шагнула ближе, небрежным движением руки смахнула тетрадь Полины со стола — она с глухим звуком шлёпнулась на пол, раскрываясь и теряя заложенные закладки.
— Придётся тебе всё-таки сменить тему, — с усмешкой сказала Надя, глядя сверху вниз. — Раз уж не понимаешь с первого раза.
Полина медленно повернула к ней голову. Взгляд у неё был спокойный, почти ленивый, в голосе — ни капли эмоций.
— Подними. И извинись.
Повисла пауза. Одна из девчонок, стоящих рядом с Надей, дёрнулась, будто хотела что-то сказать, но прикусила язык. Надя же расхохоталась — громко, показушно, с наигранной насмешкой.
— Перед серой мышью? Да ты что, совсем? Я тебе не клоун, чтобы тут на носочках прыгать.
В этот момент дверь в аудиторию тихо скрипнула. Вошёл Макар. Он не спешил, двигался медленно, но так, что в аудитории будто стало теснее. Его взгляд скользнул по группе, остановился на Наде — долго, хищно. Он не улыбался, не поднимал бровей, не делал никаких показательных жестов. Просто произнёс, глухо, но отчётливо:
— Придётся кому-то — прыгать.
Аудитория застыла. Словно все вдохнули — и не выдохнули. Надя побледнела, в уголках её рта дернулось что-то нервное. Макар продолжал смотреть на неё, молча, спокойно, будто давал возможность подумать. Девчонки за её спиной попятились, чуть спрятавшись за спины одногруппников.
Полина наклонилась, подняла тетрадь сама, сдула с неё пылинку и села ровно, будто ничего не произошло.
А Надя медленно опустила взгляд, будто впервые заметила, насколько пыльный пол в аудитории. Староста заморгала, натянуто усмехнулась, будто надеялась, что так удастся стереть напряжение, повисшее в воздухе. Голос её дрожал, но она старалась говорить бодро, как ни в чём не бывало:
— Я... вообще-то хотела напомнить, что в пятницу будет вечеринка первокурсников в «Арене». Надо сдать по тысяче рублей...
Макар медленно шагнул вперёд, сокращая и без того короткое расстояние. Он навис над Надей, словно тень, и даже не повысив голоса, произнёс с ледяной ясностью:
— Ты что-то не поняла. Но я великодушный. Дам второй шанс.
В аудитории снова стало не по себе. Шум стих, как будто звук выдернули из пространства. Надя судорожно сглотнула, отступая чуть назад, словно пытаясь стать меньше, спрятать взгляд.
— Я сдам... — выдавила она сдавленно. — За тебя и... Полину.
Макар чуть склонил голову, в уголке губ появилась
ухмылка. Он протянул с ленивым удовлетворением:— Умница.
Но в его интонации было что-то такое, от чего по коже пробежал холодок. Это «умница» прозвучало не как похвала, а как предупреждение. Как метка.
— Вечеринка... — торопливо добавила Надя, пятясь. — Вечеринка в эту пятницу. Билеты принесу сегодня...
— А теперь пошла отсюда, — коротко бросил Макар.
Словно по команде, Надя и её подружки метнулись к передним рядам, будто там, среди парт, было безопаснее.
Макар взял сумку Полины, повесил её на спинку стула аккуратно, почти по-хозяйски, и плюхнулся рядом, откинувшись назад и закинув одну ногу на другую.
— Не благодари, — лениво сказал он, не глядя на девушку.
— И не собиралась, — тут же ответила Полина, ни на секунду не отводя взгляда.
На их лицах промелькнули одинаково дерзкие тени улыбок. И каждый из них был по-своему упрям. Макар сидел расслабленно, чуть откинувшись назад, и, не глядя на Полину, спокойно произнёс:
— Ты пойдёшь со мной на вечеринку.
Полина, всё ещё перелистывая тетрадь, не поднимая глаз, холодно отрезала:
— Даже не подумаю.
Он чуть повернул голову в её сторону. Черты его лица потемнели, улыбка исчезла, голос стал ниже:
— Придётся. Не забывай, как это бывает, когда ты мне перечишь.
Полина резко захлопнула тетрадь и с грохотом отложила её на край парты.
— Я тебе не подчиняюсь. И больше не позволю себя кошмарить. Это тебе не Тамбов.
Между ними повисло напряжённое молчание, только сквозь приоткрытое окно в аудиторию доносился шум студенческих голосов из коридора. В этот момент прозвенел звонок, возвещая начало пары.
Вошёл Тимофей Эдуардович — высокий, сухощавый, с растрепанными кудрями и в вечно мятом пиджаке, будто вынырнувший из XIX века. Он поздоровался, поставил кружку с чаем на кафедру и начал лекцию в своей привычной, мягкой манере:
— Дорогие мои, сегодня мы с вами поговорим о Пушкине — не как об иконе, а как о человеке, влюблённом, дерзком, ищущем. Вы ведь замечали, как в его стихах всегда звучит свобода?
Макар молчал, уставившись вперёд. Потом, едва слышно, почти шёпотом произнёс:
— Ты должна пойти. Только я смогу за тобой присмотреть. Без меня ты не справишься.
Полина медленно повернулась к нему, и в её взгляде было столько ярости и обиды, что казалось, воздух между ними стал плотнее.
— Я справлялась до тебя. И справлюсь после. Ты — не мой охранник, не мой бог и не мой хозяин. Тебе не получится давить на меня также, как это было в Тамбове. Понял?
Макар не ответил. Он смотрел на доску, где Тимофей Эдуардович что-то уже писал мелом, но казался далеким от происходящего в классе. Полина отвернулась. Руки её дрожали, но она держалась прямо. И впервые за долгое время чувствовала себя — свободной.
Внезапно Макар как-то тяжело, по-взрослому вздохнул, будто старик, уставший от мира, и молча поднялся из-за парты. Его движение было плавным, решительным. Он обошёл стол и без предупреждения подхватил Полину, словно она была легкой спортивной сумкой, аккуратно, но без лишней нежности, закинул её себе на плечо. Её длинные волосы рассыпались по его спине, рука невольно ударилась о край парты, но боли она почти не почувствовала.
— Ты с ума сошёл, — без злости сказала Полина, обращаясь скорее к потолку, чем к нему.