Там, за синими морями…
Шрифт:
– Твою мать! Ты что, не мог его остановить?
– Друг мой, не ори, Дану разбудишь. Ты сам видел - я пытался. Или мне надо было попытаться его связать?
Это нелепое предположение вызвало ухмылки у обоих. Попытка связать Таша самым неумным действием из всех, которые можно себе представить. Проще было предоставить ему делать то, что он считал нужным.
Этой ночью Таш посчитал нужным пойти в замок и убить Будиана. Если бы Рил до отъезда из дворца хоть намекнула на то, что он, кроме стирания памяти, еще и превратил ее в безвольную марионетку, жизнь Будиана оборвалась бы раньше, чем она сказала ему свое последнее "прости". Но, как ни горело у Таша внутри, возвращаться во дворец с полдороги было неразумно. Теперь же он не хотел медлить ни одной
Франя напрасно беспокоился, убить Будиана оказалось проще простого. Таш пустил небольшой поисковик, заранее настроенный именно на это тощее пугало, и тот привел его прямиком в старый дворец. Никто даже ухом не повел, когда он вошел туда, и уж тем более, когда вышел.
Сам убиваемый монах не вызывал у Таша даже элементарной жалости, только брезгливость, вроде, как ядовитое насекомое, которое может неожиданно цапнуть. И всадив в него два ножа, он испытал только облегчение от того, что эта гадина больше не сможет причинить вред его драгоценной Рил. Хотя и пользы от него теперь тоже не может быть никакой.
Впрочем, в этом Таш все же ошибался.
Рил еще спала и видела десятый сон, когда Таш вернулся. Раздевшись, он улегся рядом с ней, и заснул только под утро, слушая ее дыхание.
Сильно вымотавшись за вчерашний день, Рил проснулась поздно. На секунду ей показалось, что все произошедшее с ней было сном, она снова во дворце, и Таша нет рядом с ней. Она подскочила на кровати и, осмотревшись, облегченно перевела дух. Таш, уже смывший раскраску и вдевший в ухо неизменную серьгу, лежал рядом и насмешливо улыбался, глядя на нее. Рил оглядела себя и увидела, что спала одетой, и на ней все еще та самая амазонка, в которой она вчера сюда приехала. Это платье внезапно вызвало в ней такое отвращение, что она спрыгнула с кровати и нервно начала стаскивать его с себя. Ряд перламутровых пуговиц не поддавался ее дрожащим от нетерпения пальцам, и она со всей силы рванула ворот. Пуговицы брызнули в разные стороны, и через несколько секунд платье упало к ее ногам. Но этого ей показалось мало, и она продолжила раздеваться, срывая с себя кружевное нижнее белье, шелковые чулки и драгоценности, пока не осталась совсем голой. Это ни капли ее не смутило - Таша она и в забытой жизни никогда не стеснялась. Безжалостно скомкав одежду, она подошла к камину и затолкала ее туда. Потом огляделась и заметила свои вышитые сапожки, притаившиеся под кроватью. Она схватила их и запихнула поверх платья. Таш, вспомнив, какие сложные отношения у нее были с камином, подошел и начал разводить огонь. Рил, вытаскивая шпильки из безнадежно испорченной прически, напряженно за ним наблюдала. Наконец, огонь разгорелся, пожирая то, что осталось от ее прежней жизни. Таш подбросил туда дров, а Рил шпильки, чтобы о ней совсем ничего не напоминало. Они стояли, обнявшись, и смотрели на огонь.
Вдруг Рил, которой показалось, что огонь разгорается слишком медленно, наклонилась и протянула к нему открытую ладонь, на которой заплясал и засверкал разрядами маленький ослепительно белый шарик. Быстрым движением она бросила его в камин. Там сверкнуло, ухнуло, загудело, и от ее платья, белья и драгоценностей, равно как и от дров, остался только легкий серый пепел.
Рил почувствовала, как ее отпускает, и ей становится легче дышать.
– Интересно, здесь есть что-нибудь из одежды, или мне придется так ходить?– Неуверенно улыбнувшись, спросила она.
Таш улыбнулся в ответ. Теперь понятно, почему ее так боятся в храме.
– По мне лучше так, но Пила наверняка тебе что-нибудь приготовила. Надо посмотреть
в сундуках.– Хорошо, только давай потом, ладно?
– Ладно!– Легко согласился Таш, зарываясь лицом в ее волосы.
– Таш!
– Что?
– Я все вспомнила!
– М-м-м?
– Ну, почти все!
– Ты серьезно?
Она повисла у него на шее.
– Я тебя вспомнила, Таш!
Сначала Рил радовалась вернувшейся памяти, обнимала спустившуюся к ним Пилу и присоединившихся немного позже Самконга и Франю. Вытирая текущие от смеха слезы, Пила вдруг всполошилась и убежала наверх. Вернулась через несколько минут, неся в руках старую гитару Рил и пушистого белого котенка.
– Держи, это твое! Я за всей этой суматохой совсем про них забыла!
– Пушок!! Живой!!
– Живой, живой! Ты представляешь, ребята эту гитару нашли утром после пожара в кустах, метрах в ста от дома! Как она туда попала - никто не понял! А твой котяра на ней сидел, ты не поверишь, весь черный, и орал, как резаный! По этим воплям его и нашли! Они как раз коней из поместья уводили, пока дружинники не вернулись. Дымок твой, кстати, тоже у нас в конюшне, можешь навестить, если хочешь. Только попозже, когда слуги уйдут.
Пока Рил радовалась гитаре и обнимала слегка обалдевшего от таких нежностей Пушка, Франя отозвал в сторону Таша и сообщил новость.
– Я думаю пойти с вами, Таш!
– Что, в Ольрии тоже пятки припекает?– Ухмыльнулся Таш. Хотя возражать, понятное дело, не стал. Чутье вора в четвертом поколении в несколько раз превосходило неслабое чутье самого Таша, и иметь под рукой Франю дорогого стоило.
– Да разве это припекает?– Удивился его друг.– Так, подогрело чуть!
– Тогда с чего?
– Да вот, боюсь вас с Рил одних отпускать! Вас же без меня воробьи заклюют!
– Ну, так уж и заклюют!– Хмыкнул Таш.
– Конечно, заклюют!– Уверенно заявил Франя.– Рил со своей честностью и слепого не обманет, а ты, чуть что, сразу кинешься шеи сворачивать вместо того, чтобы договориться по-хорошему.
– Друг мой, за кого ты меня принимаешь?– Поднял брови Таш.– Я, что, похож на Крока?
– Крока бы я вообще одного за калитку не выпустил! Как он вообще до своих лет дожил? Ну, так что, ты не против?
– С чего бы? Хочешь идти - иди!
– Ты все-таки решил в Вандею?
– Да. Но через Биной.
– Тоже правильно. Там наших много, помогут. Но все-таки, Таш, Вандея - это…
Таш пожал плечами.
– А куда еще? В Саварнию?– Хотя это вообще-то желающая во всем разобраться Рил настояла на Вандее.
– А что?– Усмехнулся Франя.– Закутаешь Рил в покрывало и посадишь под замок!
– Угу, и буду каждый день пепел от трупов от порога откидывать! Они же там все ненормальные в этом плане, разве она будет их терпеть? Ей даже на улицу выйти спокойно не дадут!
– Да уж, Рил в Саварнию лучше не соваться!– Хохотнул Франя.– Но можно же еще куда-нибудь!
– Например?
– В Мигир. Там тихо.
– Да, как в могиле! И что я там буду делать? Там же из наших никого нет, всех вырезали во время последней чистки.
– Ну, ладно, Мигир отпадает. Диржен слишком близко, Грандар, как я понимаю, даже не обсуждается, степь вообще мимо, Сигурия тоже, и что у нас остается?
– В то, что остается, нам лучше не соваться.
– Да, ты прав. Значит, Вандея. Ну, что ж, по крайней мере, Вендор с нашим Богером не сильно ладят, значит, он туда не сунется.
– Лично, может, и не сунется… Нет, я так решил: устроимся пока в Вангене, поживем немного, а потом умотаем куда-нибудь путешествовать. Клеймо у меня пока под шрамом, если на одном месте надолго не задерживаться и швыряться деньгами, никто и не заподозрит. А там видно будет.
– Ну, идея в принципе хорошая. Ладно, тогда я пошел костюмы готовить.
После ухода друзей разом погрустневшая Рил, прижимая к себе мурлычущего Пушка, чужим голосом начала рассказывать своему любимому историю своей жизни в том мире, где она родилась.