Талисман Огня
Шрифт:
Глава IX
Стражник, стоявший в карауле над южными воро¬тами Опкофарда, не мог припомнить более странной компании, чем та, что прошла через его ворота в этот день. Сначала явился одинокий паломник, больше похожий на воришку, чем на истинно верующего. Затем пришла странная троица — мускулистый высокий варвар, держащий в руке белую шкуру зверя, и с ним две женщины, одна из которых, несомненно, была жрицей ТОГО-У-КОГО-НЕТ-ИМЕНИ. От одного лишь ее пронзительного взгляда стража обдало холодом, и он поспешил впустить всех троих в город — меньше всего ему хотелось, чтобы ТОТ-У-КОГО-НЕТ-ИМЕНИ одарил его своим гневом.
Затем, уже после захода солнца, прибыли
— Кто там? — крикнул стражник.
— Меня зовут Мейло, я жрец-посвящениый из храма Суддах-Облатов.
Стражник знал этот монашеский Орден: они и раньше приходили сюда. Но у этого жреца на поясе висел меч, а Облаты прежде никогда не носили оружия. Впрочем, ему было недосуг разбираться в странных обычаях незначительного Ордена. Облатам разрешалось входить в город, а остальное его не касалось. Стражник махнул рукой солдату у ворот, и тяжелые железные двери вновь пронзительно заскрипели, открываясь для очередного путника.
— Я чувствую — то, что мы ищем, недалеко, — сказала Туэнн. — Нам нужно идти вот в этом направлении. — Она указала рукой вперед, в направлении извилистой улицы, петлявшей по грязному, нищему району города.
Луна, если она и светила, скрывалась за толстым слоем облаков, и единственным источником света на улице были чадящие факелы, укрепленные на солидном расстоянии друг от друга. Конан сказал:
— Скир знает нас всех в лицо, так что лучше всего попытаться застать его врасплох. Я думаю, что сейчас неплохо бы поужинать и подыскать место для ночлега, а на рассвете подняться пораньше.
— Хорошая мысль, — сказала Элаши. Она явно поразилась тому, что такая мысль могла прийти ему в голову.
Конан повернулся к ней, собираясь что-то сказать, но передумал. “Не обращай на это внимания, — посоветовал он сам себе. — Все это не имеет значения”.
— Впереди, в одном квартале отсюда, есть постоялый двор, — сообщила Туэнн.
Конан впился глазами в темноту. Но как он ни напрягал глаза — куда более острые, чем у большинства людей, — различить он ничего не смог. Туэнн тихо усмехнулась, и это был первый смех, который услышали от нее Элаши к Конан.
— Я привыкла к темноте, — пояснила она. — У меня было слишком много времени, чтобы привыкнуть к этому.
Туэнн повела их вниз по узкой улице, и вскоре запах острой пищи защекотал ноздри Конана. Его рот наполнился слюной. Если не считать корешков, ему не удавалось поесть вот уже три дня. Мясо даир-волка было горьким и очень неприятным на вкус, как сказала им Туэнн, да и ужасный запах, поднимавшийся от освежеванного трупа волка, вполне убедил Конана, что мясо лучше оставить на костях.
Они подошли к гостинице — каменному зданию с деревянной дверью и ставнями и табличкой, висевшей у входа на двух цепях. На вывеске — неоструганной деревянной доске — была какая-то невнятная надпись и изображение гигантского паука; и название и рисунок были глубоко выжжены на дереве. Похоже, здесь любят пауков, подумал Конан. Слов, выжженных на вывеске под изображением паука, он не понял.
— Это заведение называется “Тарантул”, — сказала Туэнн.
Элаши содрогнулись:
— Я знаю этих тварей: Это большой паук, размером с человеческую ладонь.
Я видела их в пустыне.— Ядовитый? — поинтересовался Конан.
— Нет. Не хуже, чем укус слепня, во всяком случае, так говорят у нас в племени. Но он мохнатый и на вид просто гнусный.
Конан быстро выбросил это из головы. То, что этот самый паук был мохнатым и гнусным, нисколько его не волновало. Яд… да, это другое дело.
— Скира нет внутри, — сказала Туэнн. — По крайней мере, Талисмана там нет, а я не думаю, что он выпустил бы его из рук хотя бы на секунду.
Конан кивнул:
— Тогда нам лучше войти внутрь и поесть.
Несколько факелов в металлических гнездах вдоль стен отбрасывали желтоватый дымный свет. Четверо мужчин и. двое женщин сидели и стояли в большом зале, закусывая, беседуя или просто греясь у очага, в котором весело трещали поленья. Было сравнительно чисто, пахло свежей соломой и вымытым деревянным полом. Туэнн подошла к деревянному столу, стоявшему у очага. Элаши и Конан последовали за ней. Посетители бросали ленивые взгляды на странноватую троицу, но никто не сказал ни слова, и никому, казалось, не было до них никакого дела. Через секунду к ним подошла хозяйка гостиницы, одетая в длинное шерстяное платье, поверх которого был накинут засаленный передник.
— Чем могу служить, незнакомцы?
— Вина, — ответил Конан, — и еды. Хлеб, мясо, что там у вас есть.
— Мяса, увы, нет, господин. Могу предложить острый зеленый сыр, черный хлеб и вина — столько, сколько вы сможете выпить.
Конан вздохнул: опять ему не удастся пожевать хороший кусок жареного мяса… Ну что ж, он давно уже научился обходиться тем, что было под рукой, и не жаловаться на судьбу.
— Ну хорошо, хозяйка, тащи сюда все, что у тебя есть.
Она вышла и через несколько минут вернулась с глиняным подносом, на котором лежали два больших каравая черного хлеба, большой кусок зеленого сыра и три вместительные оловянные кружки. Еще через минуту она поставила перед Конаном большой кувшин вина.
— Четыре медных монеты за все, — сказала она.
— У вас найдется комната для ночлега?
Хозяйка взглянула на Конана с лукавой и хитрой улыбкой.
— Одна комната для троих?
— Да.
— Ну да, ну да, я просто хотела убедиться… Еще четыре медных монеты.
— Как обмениваются медь и серебро в вашем городе? — спросил Конан.
Поколебавшись с секунду, трактирщица улыбнулась.
— Нет смысла обманывать мужчину, который способен позаботиться о двух женщинах одновременно, — сказала она. — Один к десяти.
Конан немедленно ответил:
— Я слышал, что один к пятнадцати.
— Что ж возможно, в некоторых местах и так. У нас, я думаю, один к двенадцати будет более подходящим обменом.
У Конана не было большого желания торговаться, тем более что еда уже была на столе. Он отдал женщине одну из своих серебряных монет.
— Тогда держи, хозяйка. Это плата за еду и комнату, а остаток — тебе за услуги.
— Ах, вы так щедры, молодой господин!
Женщина сжала монету в кулаке и ушла. Хлеб не был горячим, но он не был и черствым. Сыр действительно оказался острым и соленым, а вино было сухим и сладким. Конан с большим аппетитом уплетал сыр и здоровые ломти хлеба. Элаши не отставала от него. Туэнн ничего не ела, но делала вид, что пьет из своей кружки, и время от времени брала с тарелки кусочки сыра и хлеба, на случай, если кто-то наблюдал за ней. После ужина им показали чистую, хотя и маленькую комнатку на втором этаже. И тут возникла маленькая проблема.