Так себе идея
Шрифт:
— Вот именно, что мой, и я прошу только одного: закиньте меня домой и оставьте в покое.
К вечеру квартира наполняется запахом еды, тихой музыкой и неловкими диалогами. Брат с сестрой прислушались к моему желанию и доставили домой, но не оставили в покое. Зовут за стол.
— Я хочу побыть одна! Ну что тут непонятного?
Забава пытается меня растормошить, Талант — рассмешить. Оксана ведет себя мудро: она единственная, кто позволяет мне побыть невидимкой. Как же я ей благодарна. Но лучше всех выступил папа: вообще не приехал. Мой идол.
Все, что мне нужно, — просто исчезнуть. Хотя бы на сегодня.
В кармане
Кидаю плеер на пол и начинаю рыскать по дому в поисках зарядки. Конечно, никакая универсальная не подходит: устройство слишком древнее. Переворачиваю ящики, открываю коробки из-под техники, заглядываю даже в пакет с елочными игрушками — чем черт не шутит. Где-то в недрах письменного стола Забавы нахожу нужный провод. Такой же несчастный и скрученный, как мои нервы.
Пока айпод заряжается, сижу у розетки и смотрю, как на экране появляется знакомое яблочко, за ним — список файлов. Ура, сработало! К просмотру доступно видео. Весит немного, название не говорит ничего: указана лишь дата. Записано за пару месяцев до того, как мама…
Нажимаю на «плей».
Мама сидит в кресле в светлом кардигане. Волосы собраны в мальвинку, лицо спокойное, глаза сияют. Ее любимая чашка дымится на столе.
— Привет, моя девочка. Если ты это видишь, значит, наступил твой семнадцатый день рождения. Я безмерно горжусь тобой и очень тебя поздравляю. Скорее всего, ты сейчас в критической стадии ярости. — Мама кривит губы, ее лицо приобретает виновато-смешливое выражение. Щеки втянуты, глаза просят прощения.
— Это не смешно, мам! — выпаливаю я вслух, хотя знаю, что она меня не услышит.
— Это не смешно, я знаю, — говорит мама, и голос ее звучит так, будто мы и правда разговариваем. — Злость — это нормально. Она пройдет.
Голос теплый, живой, настоящий. Я не замечаю, как начинаю плакать, а мама, слегка улыбаясь, поправляет край пледа.
— Я хочу, чтобы ты знала: быть собой — самое важное.
Мама делает паузу. Выдыхает.
— Я знаю, что сегодняшняя встреча не оправдала твоих ожиданий, Тайна. Сейчас тебе кажется, что земля уходит из-под ног, а привычный мир рушится. Но это не испытание, а возможность исцеления.
Помни, такая мелочь, как наступление смерти, не отменяет того, что я все еще твоя мама. Кто, как не я, подскажет, в какую сторону двигаться? Начни с одного шага. С первого пункта. Поверь, дальше станет легче, а я буду рядом. Всегда.
Когда ты выполнишь одну строчку из нашего списка, свяжись с Мироном Правдиным. Он поможет тебе получить доступ к следующему посланию. А когда выполнишь все — получишь вот это.
В ее руках появляется цветастый картонный конверт. Интересно, что в нем?
— Я верю в тебя, моя Тайна. Целую и обнимаю, крепко-крепко. До скорой связи.
Видео заканчивается, экран гаснет, а я сижу на полу с айподом в руках, сжимая его так сильно, будто это мое сердце, выпавшее из груди.
Впервые за весь день мне хочется встать.
Сделать шаг. Просто потому, что она верила.Я не готова праздновать. Не хочу тортов, свечей и улыбок, выдавленных через силу. Но хочу вспомнить, зачем вообще жила раньше. И где-то в глубине сознания всплывает слово: музыка.
Подхожу к окну. Город светится. Вспоминаю, что сегодня — отборочный тур на фестиваль. А у меня заготовлен билетик.
Накидываю пуховик, надеваю шапку, которую связала мама. Пойду посмотрю на тех, кто еще верит в свою мечту.
Мама бы это одобрила.
Глава 4
Я опоздала к началу, но, кажется, поспела на финальные титры. Стою у стены и сжимаю бутылку минералки так крепко, словно это спасательный круг. Руки липкие, плечи дрожат, грудь учащенно вздымается. Не за этими переживаниями я сюда пришла!
Сцена передо мной — закрытая площадка фестиваля, куда пускают только по бейджам. Бэкстейдж кишит продюсерами, представителями лейблов, звукоинженерами и прочими деятелями искусства. На танцполе клуба сотни подростков: коллективы из разных городов, бойз-бэнды в блестящих куртках, артисты, танцоры, сольные исполнители. На лицах участников яркий грим, на шеях светящиеся фосфорные ожерелья, в глазах страсть к музыке. Отборочный тур фестиваля «опЭра» — это один из редких шансов выстрелить без связей. Это квантовый скачок из школьного зала в мир глянца и шоу-бизнеса.
Амфитеатр переполнен любопытными лицами, свет софитов бьет по глазам. Щурюсь, сканирую сцену и вижу, как Егор с Ваней бурно жестикулируют. На повышенных тонах они что-то обсуждают с фронтменом. Слава, ссутулившись, больше слушает, чем отвечает. Он напряжен, как сжатая пружина. Марфа без передышки снимает архив для блога: документирует каждую реплику, записывает каждое движение. Через минуту разгоряченных споров Егор разворачивается и уходит за кулисы. Ваня отправляется следом. Последней, бросив прощальный взгляд на Славу, уходит Марфа. Ее плечи гордо расправлены, будто она звезда, начинающая сольную карьеру. Да что, черт возьми, у них там произошло? Как они могли оставить Шумку одного на сцене, за минуту до судьбоносного выступления?
Танцпартер закипает от напряжения и недовольства. Парень в майке с черепами орет протяжное «бу-у-у» и швыряет на сцену пластиковый стаканчик. За ним повторяют и другие умники: один сосуд попадает в колонку, следующий шлепается прямо у ног Славы.
— Вячеслав, вы тратите эфирное время и отбиваете у зрителей интерес к фестивалю, — шипит раздраженный голос ведущего из колонок. — Уверен, вы лучше меня знаете правила конкурса: неявка состава — дисквалификация. Группа — это минимум два человека.
Вокалист не двигается. Стоит один в свете прожекторов, в самой середине сцены, там, где обычно он чувствует себя как рыба в воде. От Славы всегда можно было услышать: «Хороший музыкант — это не тот, кто уважает сцену. А тот, кто делает ее своим домом». Сейчас у меня такое ощущение, будто его вышвырнули из родной обители.
Кто-то из соседей начинает снимать на телефон и вызывающе улюлюкать. Мне становится мерзко. Я чувствую, как тревога подступает к горлу. Ни за что на свете я не хотела бы оказаться на месте Шумки. Слава не первый раз в центре внимания, но я никогда не видела его в таком смятении.