Чтение онлайн

Я иду по заснеженному проспекту, стараясь дышать размеренно. В наушниках играет черновой набросок новой мелодии — то, что мы с Федей записали днем. Музыка пока сыровата, но уже цепляет.

Вопреки Славкиным наставлениям, мы не гоняли программу по кругу, а пытались доработать идею, что с утра родилась в моей голове. Вышло неплохо! Слушаю и представляю, как похвастаюсь результатом Шумке. Он наверняка улыбнется, скажет: «Круто! Только ритм плывет — можно плотнее собрать куплет, особенно вторую половину», — и начнет перебирать пальцами невидимые струны.

От

этих образов на сердце чуть теплеет. Наверное, Слава даже не догадывается, как много значит для меня его одобрение.

Ветер щиплет щеки, колеса автомобилей визжат на перекрестке, кто-то хлопает дверью такси. Петербург живет своей промозглой, шумной жизнью, а у меня внутри тихо, как в библиотеке: мысли затаились. Иду домой, чтобы поведать родным правду.

Мы с папой все обсудили заранее. Разложили хронологию по полочкам, подобрали слова, потренировались — как перед судебным заседанием. Только речь пойдет не о конфликте, а о том, что во мне течет чужая кровь. Закончу кротким признанием: я люблю близких всем сердцем, так было и так будет всегда.

В голове уже мелькает сцена, как в пьесе: папа сидит за столом, ровно держит спину, говорит спокойно, сдержанно. Забава чуть краснеет, на глазах проступают слезы — как всегда, когда что-то по-настоящему ее трогает. Талант с Оксаной молча переглядываются, и он обнимает ее за плечи. Они скажут именно то, что мне важно услышать. Мирон… Ну, он наверняка поперхнется соком — его лицо я тоже представляю. Смешно.

На этом фантазия не обрывается: мозг упрямо добавляет к картине еще одного человека. Он сидит рядом, не говорит ни слова. Просто держит за руку, слегка сжимая мои дрожащие пальцы. Тепло от его ладоней расползается вверх по предплечью, затем пробирается к груди и согревает сердце. Мне бы очень хотелось, чтобы Слава тоже очутился за семейным столом, но я понимаю, что для папы присутствие кого-то со стороны может быть нежелательным. Ему и так тяжело.

Захожу во двор, снимаю наушники, и вдруг замечаю: у парадной припаркован внедорожник отца. Мигает аварийкой. Я ускоряюсь. Ноги не слушаются, руки трясутся, а сердце колотится, как перед выходом на сцену. Хочу подбежать, распахнуть дверь и обнять папу крепко-крепко.

Но я притормаживаю. Отец не один.

Он обходит машину, галантно открывает переднюю дверь, и из салона появляется женщина. Она в норковой шубке, светлые волосы уложены в хвост, каблуки утопают в снегу. С заднего сиденья она достает большую коробку с тортом, папа тут же перехватывает ношу, придерживает пассию за локоть. Он что-то говорит — она смеется. Они обмениваются короткими, но теплыми взглядами.

Мне хочется превратиться в статую, но не выходит: зуб на зуб не попадает, с такой силой меня начинает колотить.

Сегодня мы должны были собраться в узком кругу, чтобы стать еще ближе. А он… Он привел в дом незнакомку.

Горло сдавливает, будто я стою посреди сцены, забыв текст. Речь, которую я репетировала, исчезает из головы. Отвожу взгляд и делаю шаг назад. Потом еще один, достаю телефон — пальцы дрожат, — больше всего хочется найти в контактах Шумку.

Но как я могу дергать его именно сегодня? Он так редко просит о чем-то для себя: все его время забирают учеба, работа, подготовка к последнему звонку и прогоны с нами. Он держит все под контролем, как лидер, репетитор и психотерапевт в одном флаконе.

Невольно набираю его номер. Просто хочу услышать родной голос.

Слава отвечает на звонок почти сразу. На фоне задорный смех, музыка, веселье. Различаю баритоны Егора и Вани. Марфы

не слышно.

— Привет. Все нормально? — Шумка чуть напряжен. — Мне неудобно сейчас говорить.

Он не грубит, нет. Но звучит отстраненно. Я и сама понимаю почему: не стоило прятаться за кулисами, подслушивать, а потом вываливать накопившееся недовольство на Марфу. Не стоило устраивать сцену. Но тогда мне казалось, что иначе не выдержу. А теперь не выдерживает он.

— Извини, — говорю с надломом, пытаюсь держать себя в руках. — Просто… Я не знаю, с кем еще поделиться…

Пауза.

— Все в порядке, Тай? — Его тон меняется. Голос становится мягким. — Ты плачешь, что ли?

Стискиваю гладкий корпус телефона, пускаю все силы на то, чтобы успокоиться. Правда, эффект выходит обратный, и я только сильнее захлебываюсь слезами.

— Я пригласила папу на ужин. Сегодня! Все как ты говорил. Я правда хотела, чтобы он почувствовал, как я… — Пытаюсь втянуть носом воздух. — Как я люблю его, как благодарна за все. Хотела исполнить пункт из маминого списка. По-настоящему «быть милой папиной дочкой»! Но папа… Он… он привел в дом чужую женщину!

Слава молчит. Долго. Отходит подальше от музыки.

— Тай… — тихо произносит он. — Я думаю… ему тоже страшно. Он привел не чужую женщину, а любимую. Он привел ту, кто будет держать его за руку, что бы ни случилось. Это… нормально.

Замираю.

— Я так старалась… — Сжимаю телефон обеими руками, чтобы он не вывалился. — Думала, это будет наш судьбоносный вечер, момент, после которого все наладится. Но я не смогу, Слав. У каждого из них есть опора: Талант не выпускает из объятий жену, Забава светится рядом с возлюбленным, папа приехал с пассией. А я одна против всего мира! Хочу просто исчезнуть…

— Я сейчас приеду. Посиди в кафе возле дома, оно чуть ниже по улице. — В его голосе звучит уверенность. — Ты пойдешь на этот ужин. А я буду рядом, обещаю.

Прикусываю губу и киваю, как дура. Хотя как он может это увидеть?

— Хорошо, Слав, — выдавливаю фразу.

— Я скоро, Тай, — выдыхает он. — Не натвори дел.

Из трубки доносится скрежет, потом короткое: «Дай сюда». Стоит Марфе услышать мое имя, как она тут же слетает с катушек. Пауза. Телефон вырывают из рук.

— Оставь. Его. В покое. — Интонация Марфы ледяная, хлесткая, как удар по щеке. — Он попросил один свободный вечер. Один! Тебя об этом предупредили заранее. Он не твоя подушка безопасности и не твой личный терапевт. Уважай чужие границы, Тайна.

Грохот, дребезжание — и тишина. Звонок обрывается.

Я застываю с телефоном в руке, какое-то время просто жду, затем пытаюсь перезвонить — гудков нет. Абонент недоступен.

Сажусь в кафе на углу дома, заказываю чай. Сначала грею руки о кружку. Только потом пью. В телефоне десяток сообщений от Забавы, несколько от Таланта. Все спрашивают, где я, когда явлюсь.

А я не знаю, приду ли.

Время тянется как резиновое. Проходит двадцать минут.

Тридцать.

Сорок.

Я поднимаюсь из-за стола, натягиваю капюшон, достаю перчатки из кармана. Он не придет. У него вечер с близкими. А я под эту категорию не попадаю.

Дверь с натужным скрипом распахивается — внутрь врывается вьюга, прохладный воздух наполняет помещение, сквозняк уносит салфетки с соседнего столика, на пороге появляется Слава.

На нем нет лица. Из носа капает кровь. Под глазами привычные тени. Но когда он видит меня, его губы чуть приподнимаются.

— Давай лапу, идем. Мы со всем справимся.