Таинственный пруд (Том 2)
Шрифт:
— Я заинтригована, Джастин!
— Я понимаю, но сделай все так, как я прошу. Забери его сейчас же в свою комнату, запри, а когда вечером придешь к себе и будешь уверена, что находишься в полном одиночестве, прочитай его… А когда прочитаешь, я приду, мы встретимся, и я объясню тебе, почему веду себя столь необычно.
И он ушел.
Я смотрела на пакет, и меня подмывало вскрыть его, но, дав обещание, я была вынуждена отнести его в свою комнату и запереть в ящик комода. Действительно, Джастин вел себя очень странно…
В тот вечер я очень рано ушла к себе и, оставшись в одиночестве, тут же открыла ящик и достала пакет. Разорвав оберточную бумагу, я обнаружила дневник и мельком взглянула на даты и мелкий аккуратный почерк.
Сняв одежду, я улеглась в кровать и начала читать. Сверху была
«Январь, 1. Я нашла этот дневник, уже собираясь выезжать, и вспомнила, что на прошлое Рождество мне его подарила мама. Она сказала: „Веди записи, Мина. Когда-нибудь, через многие годы, ты сможешь посмотреть, как ты жила в это время, и тебе покажется, что это происходит с тобой прямо сейчас“. Я решила писать, но так и не собралась, а теперь, когда мама умерла, я вынуждена уезжать и начинать новую жизнь. Должно быть, она будет интересной. Это моя первая запись, и, похоже, я пересказываю то, что и без того знаю, но я покидаю эти места. Мать никогда не хотела этого, но тех немногих средств, которые она оставила мне, совершенно недостаточно, чтобы прожить на них. А кроме того, что со мной здесь может произойти? Я вынуждена взяться за эту работу у Боннерсов, поскольку единственное, за что может взяться женщина, если оказывается в моем положении, — это стать гувернанткой. Буду смотреть на это как на приключение, а если такая жизнь станет невыносимой, я смогу поискать что-нибудь другое. Ну вот, начало и положено».
Следующая запись была сделана неделей позже.
«Январь, 8. Появилось нечто, достойное увековечения. Итак, я обосновалась в Кромптон-холл, возле Бодмина, в Корнуолле… Довольно странное местечко, да и сами бодминцы — странные люди, но они забавляют нас: Мервина и меня. Думаю, мне следует записать подробности нашей встречи. Поначалу я полагала совпадением то, что мы встретились по пути к Боннерсам, но совершенно естественно, что мы встретились, ведь этой железной дорогой пользуется очень мало людей. Скорее, она похожа на игрушечную, чем на настоящую железную дорогу, хотя и является предметом гордости местных жителей. Шел снег, когда я садилась в маленький вагончик. Кроме меня, там были еще трое пассажиров. Было уже поздно, так как поезд на главной линии, где мы делали пересадку, задержался в пути. „Игрушечный“ поезд, как мне сообщили, поджидал его прибытия. Двое из пассажиров были парой средних лет, а третьим — Мервин. Мне он понравился с самого первого взгляда. Он помог мне уложить багаж, и вскоре мы уже беседовали, сидя в купе.
— Погода могла бы быть и получше! Вы едете в Кромптон?
— Я собираюсь устроиться гувернанткой… в Кромптон-холл.
Он рассмеялся. У него были красивые белые зубы.
— А я собираюсь в Кромптон-холл… в качестве наставника!
Мы недоверчиво уставились друг на друга.
Путешествие проходило довольно весело. Оно оказалось затяжным, поскольку в пути не раз пришлось задержаться, но я не роптала на судьбу, мне хотелось, чтобы это продолжалось до бесконечности. Мервин рассказал мне о себе. Он тоже был одинок, и у него уже не было родителей. Все свое скромное состояние они вложили в его образование, и теперь он был вынужден сам зарабатывать себе на жизнь, будучи, впрочем, вполне эрудированным для того, чтобы стать наставником „юного деревенского джентльмена — как его мне описали“, — пояснил он.
Я рассказала ему о том, что мне пришлось долгие годы ухаживать за матерью, овдовевшей, когда я была еще ребенком. У нее был доход, дававший возможность жить сравнительно комфортабельно, но после ее смерти почти ничего не осталось. Подобно ему, я получила неплохое образование, так что могла стать гувернанткой „юной деревенской леди“.
К тому времени, как мы прибыли в Кромптон, мы стали уже добрыми друзьями, и большинство моих мрачных опасений рассеялось. Мы уселись в экипаж, предоставленный нашими любезными хозяевами, и отправились в Кромптон-холл».
Следующая запись сообщала:
«Февраль, 3. Мама была бы недовольна, узнав, как небрежно я веду свой дневник. Она вела свой дневник с большим тщанием, но когда после ее смерти я просмотрела его, то выяснилось, что весь дневник был заполнен чем-то вроде: „Сегодня дела шли
не очень хорошо“ или „Все утро лил дождь“. Я решила, что такие детали не стоит увековечивать, в этой тетради я собираюсь записывать только те события, которые буду считать примечательными в своей жизни. Чувствую, что такие события не за горами, и все это благодаря Мервину. Как мне повезло, что мы оказались здесь вместе! Еще во время нашего знакомства в поезде я почувствовала это, и, как мне кажется, он почувствовал то же самое. Мы вместе посмеивались над нашими хозяевами. Боннерсы не были корнуольцами: они обосновались здесь всего лет пять назад, и местные жители считали их „иностранцами“, хотя сами они, скорее всего, не сознавали этого.Боннерсы считали себя местными феодалами. Похоже, они даже не представляли себе, что для того, чтобы завоевать такое отношение к себе, нужно прожить в этих местах по крайней мере сотню лет. Слуги, Да и жители окрестных деревень относились к ним с пренебрежением. Боннерсы не были дворянами, и нет худших снобов, чем подобные люди. Они поддерживают отношения с доктором и стряпчим, с соседскими сквайрами и, конечно, с викарием, „их заштатным преподобием“, как Мервин называл его. „Он добрый пастырь, а мы все — его овечки, старые и молодые, бедные и нувориши“. Мы постоянно смеялись над ними, их дети были бестолковыми. Им постоянно напоминали, что теперь они леди Дженнифер и джентльмен Пол, поскольку у них есть наставник и гувернантка. „Как много семей стремится к такому! говаривал мой работодатель. — Большинство заводит одного учителя на двоих детей, но денежки на то и есть, чтобы семья получила самое что ни на есть лучшее“. Такова была политика сквайра Боннерса, и это вполне устраивало меня, поскольку благодаря ей мы с Меренном и находились здесь.
Мервину удалось убедить Боннерсов в том, что детей следует учить верховой езде, это необходимый компонент благородного воспитания. В седле он держался превосходно. До этого мне не часто доводилось ездить верхом — у меня почти не было возможностей к этому. Мервин был полон решимости обучить меня. Он брал меня, разумеется, вместе с детьми, и раз господину Полу и мисс Дженнифер это нравилось, Боннерсы полагали, что это — прекрасное занятие. Они быстро взбирались по общественной лестнице и считали, что седло — это еще одна надежная ступенька.
Причина, по которой я решила написать сегодня, состоит в том, что глупая маленькая Дженнифер сказала мне:
— Я думаю, наставник очень мило относится к вам, мисс.
Я покраснела, что заставило ее захихикать, и сделала вид, что рассердилась. Но на самом деле я была довольна: люди все замечают. Так что, пожалуй, это стоит внести в дневник.
Март, 1. Не очень-то у меня продвигается дневник, лишь изредка какое-то важное событие заставляет меня взяться за перо. В течение долгих недель жизнь здесь течет совершенно неизменно, но я никогда не была так счастлива. Каждый день я просыпаюсь с радостным чувством, наверное, это любовь? А самое приятное, что мы оба живем под одной крышей.
Иногда нас приглашали пообедать за столом вместе с Боннерсами. Причина этого в том, что у них почти не бывает гостей, а мы — образованные люди, гораздо более образованные, чем наши наниматели, так что придаем столу определенный блеск. Это смешит нас. У Мервина всегда находится, что сказать о людях. Он весьма наблюдателен, и язык у него очень острый. Я говорю ему, что он излишне жесток.
Несколько дней назад пришел викарий и привел с собой какого-то родственника. Молодой человек, похоже, просто бездельник, но неплохо выглядит… Я бы сказала, что он симпатичен. Его зовут Джастин Картрайт».
Прочитав это, я ахнула. Это было почти физически ощутимым ударом. Джастин! И тут же меня поразило еще одно: как звали человека, которого мы сбросили в пруд? Мервин Данкарри! Я задумалась, почему Джастин дал мне почитать дневник какой-то странной молодой женщины по имени Мина? Теперь это стало приобретать явно важное значение.
Я продолжила чтение.
«Он живет у викария. Я думаю, что у него какие-то неприятности. Мне он нравится, Мервину тоже.
Март, 6. Знаменательный день в моей жизни: Мервин признался мне в любви! Мы обязательно поженимся, но это нелегко сделать наставнику и гувернантке, а пока мы строим планы. Я вне себя от радости и не могу думать ни о чем другом!