Таинственный посох
Шрифт:
А во-вторых, она не на шутку испугалась. Брат горяч. Прочитав ее письмо, он может закатить родителям такой скандал, какой ей даже не снился. И они тогда могут узнать, чтo она написала про них в этом злосчастном письме! Даже наверняка узнают! Ведь должен же он будет на чем-то основываться? А на чем же еще, как не на ее словах? Еще и цитировать их начнет!..
«Что они тогда обо мне подумают? Как я после этого смогу смотреть им в глаза?!» – поняв всё это, похолодела от ужаса Алевтина.
Ох и сокрушалась она о том, что сделала! Как жалела, что написала и тем более отправила это письмо! Она даже попыталась сначала пальцами,
Прохожие вскоре начали коситься на нее. И она вынуждена была отойти от угла дома. А затем дежурить у подъезда. Ждать, когда приедет машина опустошать почтовый ящик. Да так и не дождалась.
После размолвки с родителями ей теперь временно пришлось всё делать самой. И в школу после уроков за старшим ходить. И за младшим время от времени приглядывать. Завтрак, обед, ужин готовить… Потом уроки проверять. Укладывать спать…
Вот и упустила она тот момент, когда приезжала машина. И увезла письмо.
Брату позвонить, попросить его не раздувать из искры огня Алевтина побоялась. Кто его знает… По телефону всего не обскажешь. Поймет что-то не так и сам сразу же позвонит родителям. И это только опередит неприятные события.
Вот так, живя теперь словно в тягучем, кошмарном сне, она ждала неминуемой расплаты…
Но странно – прошла неделя… другая… Письмо давно должно было дойти до брата. А не было никаких признаков того, чего она так опасалась. Наоборот, с родителями отношения даже как будто стали налаживаться…
И тут на исходе третьей недели пришло наконец письмо.
«От брата! – увидев название города, сразу поняла она. – Ну, жди теперь неприятностей…»
Но, вглядевшись повнимательней, Алевтина с удивлением обнаружила, что почерк на конверте совсем не похож на всегда сразу узнаваемый, напоминающий скоропись почерк ее брата. Хотя до странного очень и очень знакомый…
«Но тогда чей же? – недоумевая, крутила она письмо, пока ее внезапно не осенило: – Да ведь это же мой!»
И тогда она поняла, что это ее собственное письмо! То самое! Из-за которого она потеряла покой!!! Только теперь почему-то всё в каких-то печатях. И с окончательной жирной надписью наверху: «Адресат выбыл».
«Как – выбыл?» – не поняла Алевтина. Она машинально проверила адрес – всё правильно. Никаких ошибок. Письмо непременно должно было дойти!
И только тут до нее дошло, что случилось нечто невероятное. Тогда она еще не верила в слово «чудо». Не знала, что на свете бывают чудеса. Просто стояла с письмом в руках, не зная, куда девать себя от переполнявшей ее радости. И, спохватившись, помчалась домой. Где сначала изорвала в клочки, а затем – для верности – сожгла это письмо!
Так счастливо для Алевтины закончилась эта история с последствием ее искреннего, сердечного раскаяния.
Пусть тогда она еще была далеко от веры и Бога. Главное – Бог был близок к ней. И услышал ее. Даже без молитвы. И помог.
А потом, спустя многие годы, постепенно проторилась дорога в храм. Одна за другой выучились молитвы. Пришли воочию первые чудеса. И было настоящее церковное покаяние.
Но, впрочем, это уже совсем другая история…
Взрослые дети
Рассказал я однажды историю про Алевтину одной своей знакомой – Софии, работавшей за свечным ящиком в храме, где какое-то время был прихожанином. И оказалось
вдруг, что история имела совершенно неожиданное продолжение.София вдруг широко распахнула глаза и изумленно воскликнула:
– Так ведь это же почти про меня! То есть совсем про меня. Только без этого чуда с письмом!
И рассказала мне следующее.
Когда-то у нее тоже было двое детей. Только мальчик и девочка. Теперь это уже совсем взрослые люди. Кстати, тоже прихожане этого храма. А тогда оба были чуть старше, чем у Алевтины. Мальчик ходил в четвертый класс, а девочка – в первый.
София тоже была далека от веры. И так же стремилась к совершенной свободе. А родители сдерживали ее изо всех сил. Но однажды, как ни старались, не смогли.
Желая освободиться от постоянной опеки, советов, наставлений и даже помощи, без которой ей, как она понимала, будет необычайно трудно, она решила поменять свою прекрасную, ухоженную, с видом на огромное синее озеро квартиру на однокомнатную в другом городе. В каком – не важно. Главное, чтобы подальше от родителей.
Как они ее уговаривали! Сначала призывали к здравому смыслу. Затем угрожали, что она может лишиться всяческой их поддержки. Под конец разве что на колени перед ней не вставали. Но она – ни в какую.
И не то что без благословения, но даже без разрешения родителей оформила тайком обмен. А пока они отдыхали, точнее, приходили в себя и набирались сил для предстоящих уговоров на даче, за полдня собрала вещи, загрузила их в контейнер. И уехала вместе с детьми.
Только уже с дороги телеграмму родителям дала. «Простите, мол, не обессудьте, но мы уже в пути!»
– Если бы я только тогда знала, – вздохнула и вздрогнула, припоминая то, что было дальше, София, – что, по родительскому благословению, Господь ведет по жизни даже взрослых детей. И нужно стоять на своем только в одном случае: если они, сами живя без веры, не дают жить с Богом другим. А так…
А так было вот что.
Город, в который она переехала, оказался одним из самых неблагополучных и даже опасных по экологической обстановке в стране. С виду – красавец. Огромный, современный, улица в нем – что площадь в другом городе.
А уж площадь – как целый райцентр! Ходить бы по такому – не нарадуешься. Да только много не находишься. Летом в городе – сорок, а то и все сорок пять градусов жары в тени. Но это еще полбеды. Беда в том, что прямо в полутора километрах за городом находились семь крупнейших в Европе химических заводов. Точнее, концернов. Связанных с изготовлением резины, шин, каучука. И когда ветер дул с их стороны, воздух наполнялся нестерпимым запахом гари, жженой резины и еще чем-то таким, отчего сразу перехватывало в горле. На продуваемых с силой, как в аэродинамической трубе, проспектах просто становилось нечем дышать. Некоторые с непривычки теряли сознание. И дома в такую жару нельзя было даже открыть форточку…
Хотя дом, вернее, квартира тоже вроде была ничего. Даже незаметно, что однокомнатная. Потому что кухня в ней оказалась больше зала в ином доме.
Поначалу обрадованная София запланировала разделить ее надвое – благо в ней было два окна – и одну комнату сделать своей. А большую отдать детям. Но вскоре ей стало не до этих планов. Виной всему оказалась дорога сразу перед домом. Точнее – насыщенная до предела мчащимися на полной скорости автомобилями трасса с плохо отрегулированными переходами.