Та самая
Шрифт:
— Почему ты не рассказала мне об этом сообщении? Почему ничего не спросила, а просто сбежала? — всё тем же спокойным голосом вопрошал Богдан, не отрывая от меня взгляд.
— Мне казалось, что всё так очевидно, — с трудом выдавила я, — Что нам не о чем говорить… Я подумала, что вляпалась в такую же историю как с Игорем…
— То есть за целый год, что мы были вместе, ты не смогла понять, что я и он — абсолютно разные люди? Что я — не тот человек, который пойдет налево? Неужели я правда дал повод сомневаться в моей любви к тебе?
— Дань, да любая девушка, когда её парень постоянно где-то задерживается и у него не остаётся сил и времени даже на секс, подумала бы, что он изменяет! Особенно,
— Может быть ты и права, — неожиданно согласился Богдан и, скользнув взглядом по экрану своего смартфона, сухо произнёс, — Кафе работает до восьми, скоро закроется. Я отвезу тебя домой.
Намёк был предельно ясен. Отодвинув кружку с кофе и блюдце с пончиками, к которым никто не притронулся, я встала из-за стола. Даня поднялся следом за мной. Молча мы дошли до машины. Богдан вежливо открыл мне пассажирскую дверцу, дождался, пока я сяду, и только после этого устроился за рулём. В салоне негромко звучала музыка, и я узнала по голосу солистку группы Evanescence — мне нравились их песни, они часто звучали в моём плеере прошлой зимой. С Даней мы не разговаривали весь путь: он следил за дорогой, а я считала проносящиеся за окном дома, фонари, людей и до боли кусала губы, чтобы не разреветься в голос. Кусала так сильно, что во рту появился солоноватый привкус крови.
И вот машина затормозила у нужного подъезда. Богдан снова проявил джентельменский порыв, самостоятельно открыв для меня дверь, и даже подал руку, помогая выйти. Что, так не терпится спровадить меня восвояси?
— Рад был увидеться, — как ни в чем небывало, улыбнулся Богдан. Он не выглядел ни капли расстроенным, а наоборот — казался безмятежно спокойным.
— Я тоже, — каким-то чужим голосом откликнулась я, обхватывая себя руками за плечи, словно пыталась закрыться.
— Спасибо, что рассказала о причине нашего расставания. Хоть перестану чувствовать себя конченым мудаком.
— Дань, прости, что так вышло. И то, что я сказала тебе в наш последний разговор — всё неправда. Я была очень счастлива с тобой.
— Не нужно извинений. Я ведь тоже мог пойти напролом: подкараулить тебя возле института или у дома. Позвонить твоему отцу, в конце концов, и выяснить, что случилось, — Богдан спрятал ладони в задние карманы джинсов и стал мерно покачиваться с носков на пятки, — Но я не сделал этого, чтобы ты смогла забыть меня и встретить того, кто будет лучше.
«Нет никого лучше тебя!» — хотелось закричать мне, но вслух сказала иное:
— Папа тоже хотел с тобой поговорить, но я ему запретила. Если бы он меня не послушался, то еще тогда стало известно, что нет никакой измены.
«И мы бы помирились», — мысленно завершила я свою фразу.
— Значит, так было суждено, — резюмировал Даня.
— Суждено расстаться?
Он молча пожал плечами, глядя в сторону. Неловкость и напряжение между нами нарастали с каждой секундой, а пауза затягивалась.
— Ну ладно, я пошла. Как найду фотографа себе на замену — напишу Кристине, — сказала я, делая робкий шажок в сторону подъезда.
«Пусть он меня остановит! Пусть обнимет крепко-крепко! Пусть скажет, что тоже всё еще любит меня и что отменит эту чертову свадьбу!» — мысленно молилась я. Но видимо в небесной канцелярии все уже разошлись, и моя просьба осталась незамеченной…
— Договорились, — коротко ответил Даня, — Пока! Еще раз спасибо за встречу.
Он быстро юркнул в автомобиль и тут же рванул с места, поднимая в воздух облако пыли. Я смотрела вслед его серебристой «тойоте» до тех пор, пока та не скрылась за поворотом. А потом как подкошенная рухнула на скамейку у подъезда, согнувшись пополам, и тихонько заскулила, затряслась, словно
брошенная на мороз собачонка. Так феерично разрушить свою жизнь удаётся далеко не каждому. Да у Вас талант, девушка! Браво! Может, выйдете на бис?..13
Стрелка спидометра перескочила допустимую для трассы отметку, а ему хотелось еще сильнее вдавить в пол педаль газа и лететь вперёд как ветер! Он будто бы пытался скрыться от своих проблем, мыслей, и боли, которая раздирала изнутри грудную клетку. Лишь услышав несколько возмущенных гудков других машин, Богдан сбросил скорость и заставил взять себя в руки. Через пару минут он съехал на обочину, остановился и, закрыв глаза, обессиленно уронил голову на руль.
Почему она с ним тогда просто не поговорила? Почему поверила в то, что он мог ей изменить? Почему все обстоятельства так глупо сложились один к одному, но не в их пользу? И почему девушки порой бывают такими дурами, а?! Сама придумала — сама обиделась!
Ведь ничего не предвещало беды в тот день. Не кольнула острой иголочкой интуиция — ни с утра, ни в обед, ни когда он вечером заглянул на пару минут домой. Лишь шевельнулось лёгкое подозрение о том, что Инна какая-то загруженная, но быстро испарилось, уступив место другим проблемам. А спустя пару часов его жизнь раскололась надвое.
Инна ушла от него. То ли устала ждать, то ли остыли чувства — так он думал тогда.
А ведь он на самом деле любил её! Так сильно, что хотел положить к её ногам весь мир! Чтобы она и их будущий ребёнок — который обязательно был бы — ни в чем не нуждались. Для этого Богдан и старался, бросив все силы на создание бизнеса, потому что ему не хотелось зависеть от чужого дяденьки-начальника. И всё получилось: в начале января они с Мишей открыли собственное «антикафе «Fun time», которое сразу стало пользоваться бешеным успехом у молодёжи. Но в расплату за это — лишился самого дорогого человека.
Да, ведь на самом деле можно было дождаться Инну после учебы, выловить на разговор с глазу на глаз, но… Ему так хотел видеть её счастливой! А она прямо сказала: «я с тобой страдаю, ты сделал меня несчастной». И он чувствовал себя конченым уродом, который ради собственной эгоистичной любви хочет удержать её рядом, обещая манну небесную и обрекая на дальнейшие страдания. Поэтому он просто отошел в сторону, отпустил, не стал преследовать. Кто-то скажет — слабак. Но тогда ему казалось, что это будет правильно. Однажды он уже потратил зря несколько лет жизни одной хорошей девушки и не хотел, чтобы подобная учесть постигла Инну.
Без неё было очень плохо. Он практически перестал появляться дома, ведь теперь каждый уголок напоминал о ней и о той любви, которая заполняла образовавшуюся ныне пустоту. Инна унесла все свои вещи, но одну пижамную маечку всё-таки забыла. И Богдан бережно хранил эту майку, на которой остался запах её чистого тела и кокосового геля для душа. Порой, засыпая в обнимку с этой маечкой, он ощущал себя сумасшедшим.
Где-то в глубине душе у него теплилась надежда, что Инна вернётся, найдёт повод для общения — например, поздравит с каким-нибудь праздником (хотя бы с международным днём любителей маечек своей бывшей!). Но нет. Она не появлялась. Дни плавно перетекали в недели, недели — в месяцы…
«Сдался мне этот чертов театр! Стоил он моей потери?» — раздраженно думал Богдан, вертясь без сна в постели, ставшей вдруг такой неудобной.
Но в одну из холодных февральских ночей он вдруг четко осознал: это конец. Их история любви закончена.
«Виноват в этом только ты сам, дружок, — ехидно изрёк внутренний голос, — Ничего уже не попишешь, не вернёшь. Смирись! И не смей больше лезть к Инне. Оставь ей шанс быть по-настоящему счастливой! А сам — продолжай жить дальше. Что ты раскис как кисель?»