Та самая, единственная…
Шрифт:
— Где ты предлагаешь? Мне тоже надо кое-что тебе сказать.
— Да? — В его голосе не слышалось интереса. — Давай встретимся в том французском кафе на Эссекс-роуд сегодня вечером в семь часов. — Прежде чем она успела согласиться, он повесил трубку.
Оливия пошла предупредить мать, что вечером ее не будет, думая о том, что Родни разговаривал как-то странно. Читающая газету у окна миссис Фицгиббон отложила ее в сторону.
— Давно пора, — заметила она. — Будем надеяться, что он сделает предложение. — Она опять взялась за газету. — Одним ртом меньше, — зло пробормотала старая леди.
Может быть, в старости все становятся
Стараясь получше выглядеть перед Родни, Оливия тщательно оделась. Хотя кофте и юбке было уже четыре года, их классический покрой всегда мог считаться более или менее модным, а шелковая блузка хорошо сочеталась с ними. Осмотрев себя в зеркале, Оливия решила, что выглядит не так уж плохо, хотелось бы только быть более изящной и миниатюрной. Она скорчила гримасу своему изображению, в последний раз пригладила волосы и попрощалась с матерью.
— Возьми с собой ключ, — приказала бабушка. — Мы не хотим, чтобы нас будили поздно.
Оливия ничего не ответила, хотя не могла припомнить ни одного раза, когда бы Родни привез ее домой позже одиннадцати.
Может быть, думала она, сидя в полупустом автобусе, они с Родни слишком давно знают друг друга. Хотя, наверное, когда любишь, это не имеет значения. От мысли о том, что, может быть, она не любит его, у нее перехватило дыхание. Конечно, любит. Она была к нему привязана, он нравился ей, они получали удовольствие от ужинов в недорогих ресторанах и совместных походов в театр, и она даже посещала его квартиру. Хотя всего лишь один раз. Квартира была в новом доме возле реки, за нее брали астрономическую плату, и Оливии квартира показалась прекрасно обставленной, хотя Родни назвал целый список вещей, которые ему необходимо было приобрести. Только после этого, сказал он, можно будет подумать о семейной жизни.
От остановки автобуса было недалеко, и Оливия пришла вовремя, но Родни оказался уже на месте и сидел за двухместным столиком в углу узкой комнаты. Увидев ее, он поднялся из-за стола и сердечно поздоровался, что было для него необычным.
Оливия спокойно села и улыбнулась ему.
— Здравствуй, Родни. Поездка была удачной?
— Поездка? Какая?.. Ах, да, конечно. Что будешь пить?
Почему у нее такое чувство, что сейчас ей понадобится что-то подкрепляющее?
— Джин с тоником, — ответила она. Этот напиток ей не нравился, но Дебби, знающая толк в таких делах, когда-то уверяла ее, что ничего не может быть лучше для того, чтобы взять себя в руки.
Родни удивился.
— Это не похоже на тебя, Оливия.
Оливия не ответила на эту реплику.
— Скажи мне, в чем дело? О чем ты хотел со мной поговорить, Родни? Мне приятно увидеться с тобой, но ты был так настойчив.
Он не успел ответить, потому что официант подал меню и они начали изучать его. Во всяком случае, Оливия делала вид, что рассматривает свое, хотя на самом деле ее мысли были заняты Родни. Она заказала грибы в чесночном соусе, камбалу с салатом и для бодрости выпила глоток напитка. Вкус был ужасный,
но вскоре она поняла, что имела в виду Дебби. Она сделала еще один глоток.За едой они вели обычный разговор. Что бы ни хотел сказать ей Родни, это, несомненно, будет сказано за кофе. Он был интересным собеседником, переходил с одной темы на другую, но ни разу не упомянул о своей работе. Ее делами он также не поинтересовался. Надо будет рассказать ему, решила Оливия и подавила раздражение, когда Родни знаком неожиданно отослал официанта, подошедшего с подносом десерта, и заказал кофе. Аппетит у Оливии был хороший, и она до этого уже присмотрела себе персиковую пастилу.
Она налила кофе в чашки и посмотрела в глаза Родни.
— Ну, выкладывай, дорогой. Может быть, тебя уволили, меня вот…
— Оливия, мы давно знаем друг друга, были добрыми друзьями, и ты, вероятно, даже думала, что мы поженимся. Понимаешь, мне трудно тебе объяснить…
— Не бойся, давай, — подбодрила она ровным голосом, хорошо скрывающим ее чувства. — Ты же сказал, что мы давние друзья.
— Ты, должно быть, догадалась. — Родни никак не мог перейти к делу.
— Нет, не сказала бы.
— По правде говоря, я никуда не уезжал… Хотел тебе рассказать, но не смог. Я влюблен… Мы скоро поженимся…
— Прежде чем ты купишь себе новую машину? — спросила Оливия. Глупо, но что она еще могла сказать?
— Разумеется. Она стоит десятка новых автомашин. Она чудесная.
Оливия взглянула на него через стол. Бабушка была права, его глаза действительно сидели слишком близко друг к другу. Она улыбнулась как можно более лучезарно.
— Но Родни, у меня и в мыслях ничего подобного не было. Я сама собираюсь выйти замуж.
— Ты могла бы сказать мне…
Она посмотрела на него открытым взглядом. Он смутился и добавил:
— Каков он из себя? У него хорошая работа? Когда вы поженитесь?
— Он красив, хорошо зарабатывает, а поженимся мы совсем скоро. Но хватит обо мне. Родни, расскажи о девушке, на которой ты собрался жениться. Она красива? Брюнетка или блондинка?
— Вполне красива. Думаю, что можно назвать ее блондинкой. Ее отец — председатель нескольких крупных компаний.
— Как приятно иметь жену с деньгами.
Родни оскорбился.
— Оливия, как ты могла такое сказать? Мы же старые друзья. Я просто не верю своим ушам.
— Как раз старые друзья и могут говорить друг о друге что думают, Родни. Если я останусь подольше, я могу сказать гораздо больше, так что мне лучше уйти.
Он поднялся вместе с ней.
— Ты не должна… — бессвязно заговорил он. — Я отвезу тебя. По крайней мере, это я могу сделать.
— Не будь таким напыщенным ослом, — любезным тоном сказала Оливия.
Она вышла из кафе и направилась к автобусной остановке.
Через некоторое время, сидя в автобусе, Оливия решила, что ее сердце не разбито. Однако гордость была уязвлена, и она почувствовала грусть, которая, если не предпринять что-нибудь, могла перерасти в жалость к самой себе. Разумеется, подобное случалось с тысячами девушек, и надо признать, что она раньше, еще до смерти отца, воспринимала Родни как часть своей счастливой жизни и надеялась, выйдя за него замуж, так или иначе вернуть эту жизнь. Он ей нравился, был для нее больше, чем другом, но хотя ее отношения с ним не были неизменными, она никогда не отдавала ему своего сердца, полагая, что сделает это после замужества.