Сыщик
Шрифт:
– А приметы владельца сундука совпадают?
– И да, и нет. Фигура похожа, но нет тёмно-русой бороды.
– Он мог побриться.
– Очень возможно. Но у него совсем черные усы и, кроме того, он носит синие очки.
– Усы вероятно выкрашены.
– Это подозреваю и я. Дама – с ним.
– Фрейлейн Фалло?
– Само собою разумеется, под именем графини Корниковой, – если только это те, кого мы ищем. Вы его хорошо знаете?
– Как родного брата, Он семь лет служил в доме моего отца и два последних года был главным кассиром и тут-то – не знаю, что побудило его, – он и совершил эту
– Вероятно его побудила эта молодая дама, – сказал Гамильтон, – о которой я слышал много недурных вещей. Её настоящее имя – Люси Фалло, она – дочь портного в Лондоне, но её родители оба уже на том свете. Это были самые заурядные люди. Молодая девушка благодаря своему приличному поведению и тому, что была несколько образована, провела два года в путешествиях с одной знатной семьей, а потом там и сям выучилась музыке. Благодаря всему этому, она попала в дом леди Клив, которая обвиняет ее в краже драгоценностей.
– Которые, пожалуй, и лежат в её сундуке, – спросил Бартон?
– Я чуть-чуть было не подцепил обоих этих сундуков, – улыбнулся про себя Гамильтон, – но не решился рискнуть на это, не удостоверившись сперва в её личности. Вы знаете эту даму в лицо?
– Нет. Я её никогда не видел, – отвечал Бартон.
– И ничего также не слышали о пребывании графа Корникова в Ганновере?
– Ровным счётом ничего. Никто ничего не мог сообщить о нём и его имени нет ни в одной книге для приезжающих. Он мог быть там только проездом и вы вероятно напали на настоящий след. Во всяком случае мы должны будем обратиться к содействию полиции.
– Это уже все сделано, – воскликнул Гамильтон. – Приказ об аресте этой парочки – уже у меня в кармане и молодчик со своей дульцинеей не ускользнет из моих рук, если только вы мне дадите доказательство, что это – именно они и есть.
– Ни за что в жизни не поверил бы я, – сказал мистер Бартон, – что вы так скоро нападете на след этого обманщика. Все идет, как нельзя лучше. Кстати: сами то вы эту даму видели?
– Я ехал с ними в одном купе, – засмеялся Гамильтон, – и они наверно ни капельки не подозревали, что рядом с ними сидит агент сыскной полиции. Теперь, я думаю, мы уже не расстанемся и долго будем ездить вместе… Вот мы и дома. Теперь нам нужно похлопотать о том, чтобы наши пташки как-нибудь не упорхнули от нас завтра ранним утром. Хотите сейчас же занять вашу комнату?
– Мне нужно сначала поесть. Я умираю от голода.
– Прекрасно. Пойдемте в таком случае в столовую: в этот час она всегда бывает пуста.
Они повернули направо, чтобы войти в залу. Но лишь только Гамильтом положил руку на ручку двери, как дверь отворилась и из неё вышел граф Корников. Окинув обоих быстрым взглядом, он медленно вышел в переднюю и оттуда на лестницу.
– Это – он, – прошептал Гамильтон своему спутнику. – Только бы он вас не узнал!
Бартон невольно повернул голову вслед уходившему, но увидел только, как его тощая фигура исчезла за углом, даже ни разу не обернувшись.
– Я не уверен, – сказал Бартон. – Момент был слишком короток и он выдал бы себя каким-нибудь невольным движением испуга или удивления. В этом костюме, в синих очках и с черными усами он так мало напоминает Корника, что мне не пришло бы и в голову заподозрить его. Если
только вы не заблуждаетесь… В этом деле мы пропустили даром много времени.– Скажите, по крайней мере: разве это не его фигура?
– Фигура – безусловно его, – подтвердил Бартон, – но я его знал в лицо, – а без подготовки, как вот теперь – и при такой быстроте узнать его трудно. В котором часу завтра отходит первый утренний поезд?
– Первый – в шесть утра.
– В таком случае в нашем распоряжении ещё целый день, – сказал Бартон. – В крайнем случае можно будет задержать его силою. Не лучше ли будет, если мы поедим в нашей комнате?
– Теперь он уже вниз не сойдет, – сказал Гамильтон. – Во всяком случае, вы сядьте спиною к двери и если он ещё раз войдет в залу, то я постараюсь проследить за выражением его лица.
Гамильтон оказался прав. Граф Корников более не появлялся. Окончив ужин, они поднялись этажом выше комнаты Гамильтона и вошили вместе в номер Бартона, чтобы переговорить наедине ещё кое о чём.
Бартон по совету Гамильтона, поданному ещё раньше, записался в книгу для приезжающих под французским именем, ради предосторожности. В свою очередь и сыщик спустился перед отходом ко сну к доске швейцара, чтобы узнать, не приказали ли номера 6-й и 7-й разбудить себя пораньше. Теперь Гамильтон не верил более в случайность: он был убежден, что, если господин, за которым он следил, есть именно тот, которого они ищут, то Бартон при неожиданной и слишком моментальной встрече мог и не узнать его.
III. Улизнул!
Было далеко уже за полночь, когда порядком уставший Гамильтон добрался до своей постели, но не смотря на это, в пять часов утра он был уже на ногах, совсем одетый. Теперь он был уже близко к цели и рассчитывал пожать плоды трудов своих и мог сказать, что время не было им потеряно даром.
Сапоги и башмаки всё ещё мирно стояли за дверью, хотя, по предположению, обладатели их должны были уже быть на ногах – ведь они сегодня утром хотели уехать…
– Нет, нет, господин Корник, – усмехнулся про себя англичанину – раз вы попались к нам в лапы, мы уж приложим все старания к тому, чтобы вы опять не проскользнули у нас между пальцами.
В этот самый момент из номера 7 раздался звонок. Гамильтон скрылся в свою комнату и оставил дверь полуоткрытой.
Он стал прислушиваться, но не услышал ни одного слова: разговоров не было. Двинули только стулом и послышался звук отпираемой и запираемой форточки и всё среди полного молчания. Уж не поссорилась ли парочка?
Кельнер постучался снаружи в номер седьмой.
– Walk in! (Войдите!).
Дверь отворилась.
– Do you speak english? (Говорите вы по английски?).
Кёльнер произнес несколько слов так тихо, что Гамильтон не мог разобрать их, но характер их был вероятно отрицательный, потому что сейчас же послышался громкий голос дамы.
– So sand somebody with whom lean speak. (В таком случае пришлите кого-нибудь, с кем я могла бы говорить).
Кёльнер – (Гамильтон увидел в щель, что это был совсем почти мальчик, не понимавший, чего от него требуют), – поспешно спустился с лестницы вниз.
– Однако, чорт возьми, куда же девался мистер Корник? Ведь он же прекрасно говорит по-немецки.