Чтение онлайн

Елка, которую дед Первушин достал из ванной, была ничуть не хуже пихты. Иглы были меньше и жёстче, но смотрелась она прекрасно. Ровненькие ветки, как будто отпиленные аккуратной пилой, или подстриженные опытным парикмахером…

Я оценил вкус Алеши к прекрасному.

Однако, ехать и дособирать материал все равно было необходимо. Я попросил проследовать со мною в отделение милиции и деда и Алешу. И елку прихватить с собой.

Подходя к двери квартиры я спросил:

– А родители Алексея где? Мне их хоть формально, но тоже опросить нужно, порядок такой.

– Нет у них родителей, – ответила мне уже бабушка ребятишек. – Погибли оба в аварии, вот мы

их и воспитываем.

Тяжелое молчание повисло в атмосфере квартиры… Дед с внуком молча одевались, собираясь ехать со мной, я же неловко переминался с ноги на ногу. Ехать нужно было все равно.

Мы молча вышли на улицу и проследовали в дежурку, забрав с собой красавицу-елку…

По дороге я спросил деда, давно ли внуки живут с ними? Напрямую задать вопрос – когда погибли ваши дети, у меня язык не поворачивался.

– Второй год, – ответил дед. – Вот так и живем потихоньку с ними в нашей двушке. Стараемся выжить ради них, чтобы в детдом их не отправили… Нам с бабкой уже по семьдесят, еле уговорили «опеку» у нас их оставить…

Дальше ехали молча, дед был немногословен, внук тоже, видимо от страха первый раз в жизни попасть в милицию, а мне просто жалко было их обоих и их испорченного Нового года, без елки и уже почти съеденных двух единственных подарков.

И еще я знал точно, что, хоть в возбуждении дела мне придется отказать, т. к «…лицо, совершившее преступление, не достиг-ло возраста уголовной ответственности», но вот письмо в органы опеки и попечительства, а также местный отдел милиции по адресу проживания Первушиных мне направить придется, и неизвестно, что будет дальше, заберут детей у стариков, так как те не справляются со своими обязанностями опекунов в силу возраста, или просто поставят Алешу на учет в отделение по делам несовершеннолетних.

В отделении милиции я опросил обоих Первушиных, и деда, и внука. Опрашивая Алешу, я задал основной вопрос:

– Елку-то зачем спилил и как догадался, или кто подсказал, что нужно брать самую верхушку?

– Я в книжке прочитал, что верхушка взрослой ели самая красивая и пушистая, а эту елку я давно заприметил, вот только деду ничего не говорил, он бы все равно не разрешил… а денег купить елку у нас нет, вот я и решил сам ее спилить… Новый год все таки, а у нас с Машей даже подарка нет… Пока дед отвлекся погребом, я взял ножовку и забрался на дерево, спилил верхушку…

«Бойкий паренек», – подумалось мне.

– Не страшно было?

– Нет, я торопился очень, чтобы дед меня искать не начал.

Возразить что-то одиннадцатилетнему мальчишке, потерявшему родителей, самостоятельно принявшему решение забраться на двенадцатиметровую высоту без какой-либо страховки, спилить верхушку дерева с себя ростом, и приволочь ее по снегу, доходящему ему почти до горла, чтобы только устроить праздник себе и своей еще ничего не понимающей сестренке, у меня не получалось.

С собранными материалами я поднялся на второй этаж отделения, для доклада начальнику.

Выслушав мой доклад, начальник приказал поступить шаблонно: в возбуждении дела отказать, елку вернуть потерпевшим, информацию о несовершеннолетнем правонарушителе направить в отдел милиции по месту регистрации нарушителя и отдел опеки и попечительства.

– Владимир Владимирович, – обратился я к начальнику, – Давайте елку деду с пацаном отдадим, с потерпевшими я закрою вопрос самостоятельно, договорюсь, в конце концов выведу справку, что елку не нашел… Жалко пацана, Новый год на носу, а у них в квартире шаром покати, три конфетки на двоих из сладостей да бабкины соленья и пироги…

–

Нет. – Ответил начальник коротко, но жестко. – Делай, как я сказал, и не пререкайся.

– Ладно, – ответил я…

– Спорить с начальником, что против ветра мочиться.

У меня в кабинете висела очень яркая картина, не нарисованная, а слепленная из хлеба. Да, именно из разжеванного до состояния теста хлеба, слепленная, разукрашенная и пропитанная лаком. Картина эта, сделанная руками зэков и привезенная мною из местного СИЗО, была подарком тамошних оперов. Я снял эту картину со стены и отдал ее Алеше Первушину со словами:

– Это хоть и не елка и не сладкий подарок, но ничего другого у меня с собой нет. Елку я вам вернуть не могу, это вещдок, а вот картину подарить в моих силах, тем более рисовать ты любишь, и у тебя это хорошо получается…

На этом и расстались.

А приготовил я Первушиным еще один подарок. Была в ходу у нас такая хитрость, когда нужно было отправить куда-либо какое то уведомление, но делать этого было не желательно, по каким-либо причинам, то мы готовили документ, подписывали его у начальника, получали исходящий номер у секретаря, а второй экземпляр документа просто выкидывали…

В материалах дела первый экземпляр присутствовал и документ числился, как ушедший адресату, а второй экземпляр по факту лежал в мусорном ведре. Так и поступил я с уведомле-нием отдела опеки и попечительства и отдела милиции по месту жительства Первушиных о совершенном правонарушении Алешей. Пусть, если и придется лишать стариков прав опеки над внуками, то не моими руками, да еще на Новый год…

А елку ту потерпевшие забирать отказались… И начальник приказал поставить ее в отделении милиции и нарядить, ну не выкидывать же ее на самом деле… Милиции тоже праздника хочется… Вот такая елка с палкой вышла у меня под наступающий новый 1997 год.

Как сложилась судьба этого Алеши, его сестренки и их деда с бабушкой – мне не известно, может он стал художником, с его-то вкусом к прекрасному, может спортсменом или альпинистом, с его-то смелостью и талантом к покорению высот, а может, сломали его лихие 90-е, сторчался в каком-нибудь наркотическом притоне и лежит сейчас на соседней аллее, рядом с родителями и бабушкой с дедушкой. Ни мне, ни вам об этом не узнать уже никогда.

И в этой главе моей повести речь пойдет о дачном обществе «Яблонька», его обитателях и событиях, связанных с ними, и снова в зимний период времени. И пусть читатель не думает, что все криминальные события, связанные с моей службой в середине 90-х годов прошлого века, кружились вокруг этого общества. Дачных обществ на территории обслуживания нашим отделением милиции было больше сотни.

Нет. Просто так уж повествование сложилось. А зимний период на пригородных дачах – это действительно опасная пора. В то замечательное время не было не то что систем видеонаблюдения, «Распознавания лиц», «Умный город», "Поток", оказывающих неоценимую помощь современной полиции в раскрытии преступлений, на улицах не то что видеокамер не было, а даже фонарей на обычных столбах не хватало – в дачных же обществах единственный фонарь горел около сторожки, и гостями сторожа, в том числе нежданными, могли быть кто угодно. А у «Яблоньки» к тому же за забором с восточной стороны располагалось старое кладбище, принадлежащее находящейся неподалеку пригородной железнодорожной станции. В 90-х годах там нет-нет, да еще и хоронили местных усопших.