Сыновья профессора
Шрифт:
— Здорово, старина! — кто-то схватил его за локоть. — Значит, филологи не узнают прежних друзей?
Виктор остановился: перед ним стоял Артур Нейланд, бывший студент, исключенный накануне весенней сессии.
— Как жизнь? — широко улыбался Артур.
— Так себе.
— Да ну? О чем же вам горевать: последний курс, и диплом в кармане!
— Так-то так… — буркнул Виктор. Разговор завязывался с трудом: слишком давно они не встречались.
— Никуда не торопишься? — спросил бывший однокурсник.
— Да в общем нет.
— Блестяще! —
— Можно, — произнес Виктор как бы нерешительно, хотя предложение Артура его явно обрадовало. Все-таки быстрее пройдет вечер и начнется новый день.
На углу Мельничной они остановились. В светофоре зажегся красный свет, пешеходы пропускали поток машин.
— Может, ты сейчас не при деньгах? — деликатно осведомился Артур. — У меня есть, не беспокойся.
За эти месяцы он заметно возмужал, держался гораздо увереннее. Элегантное зимнее пальто, шляпа, тонкий, воздушный шарф — все это свидетельствовало о том, что вопреки предсказанию Виктора исключенный из университета Артур живет припеваючи.
— Прошу! — Артур широким жестом указал на подъезд ресторана.
Швейцар за стеклом. заметив гостей, услужливо распахнул дверь.
— Моя ниша свободна? — надменно спросил Артур.
— Так точно. — Черная ливрея почтительно склонилась перед ним.
24
В этот же самый вечер хирург Делвер, закончил операции, откинулся в кресле, чтобы поскорее успокоить взвинченные нервы.
Никто его не тревожил, возбуждение вскоре упало. лишь в голове и во всем теле осталась тяжелая усталость. Делвер прикрыл глаза, и тотчас перед ним вспыхнул красный свет, зазвенело о ушах. Кто-то глухо стонал, рука в резиновой перчатке протягивала один за другим блестящие металлические инструменты. Потом лицо его уткнулось в колени, и Делвер очнулся.
— Усталость, — буркнул он, убедившись, что никто не видел, как он заснул. Неудивительно, что его так клонит ко сну: днем — у операционного стола, по ночам — с профессором за рукописью.
И вот всегда так: пока нет свободной минуты — можно держаться, а стоит отпустить вожжи, и уже нет сил противиться утомлению.
Он встал, подошел к зеркалу и поглядел на свое обрюзгшее, невыразительное лицо. Утомление было столь велико, что даже обычно тугие мускулы щек опали, расплывшись, как расплываются в тумане очертания предметов.
«Ничего, теперь немножко дух переведу, отосплюсь», — утешал себя Делвер. Книга уже закончена, остается обычная работа в операционной.
Делвер подошел к окну. На больничный сад спускались сумерки. Кружились снежинки, по дорожкам шли люди — служащие больницы, посетители, навещающие своих близких. «Все они хорошие люди, и все они иногда страдают», — подумал Делвер; ему стало жаль самого
себя.Он работал, специалисты ценили его. Большое начальство на праздники вручило почетную грамоту. Многие оперированные им больные, вернувшись к жизни слали письма, полные благодарности. Но разве это все, что требуется человеку?
«Тридцать шесть лет…» Он тяжко вздохнул и вышел из кабинета.
В десятом отделении был больной, которому три часа назад резецировали желудок. Делвер отправился туда. Медленно шел он по длинному коридору, словно прислушиваясь к своим шагам.
И тут произошла встреча.
— Добрый вечер, — сказала ему Айна Сарма, девушка, о которой он так много думал и просто боялся думать еще больше.
— Добрый вечер.
Он поклонился и хотел продолжать путь, но Aйнa остановилась. Необычно серьезный, усталый вид Делвера заставил ее задать вопрос:
— Какие-нибудь неприятности, доктор?
— Нет, — покачал он головой. — Никаких неприятностей!
Случилось невероятное: она повернула и пошла радом с Делвером.
— Вам, наверное, много приходится заниматься? — спросил он, глядя на девушку своими воспаленными глазами.
— Да. И все-таки тянет на старое место.
— Зайдемте, — Делвер отворил дверь в десятое отделение. — Если не скучно, посмотрите интересный случай.
Айна молча вошла. Дежурная сестра накинула ей на плечи белый халат.
— Спит? — спросил Делвер.
— Все нормально, — доложила сестра, указывая на дверь палаты.
Они приблизились к койке. Делвер пристально поглядел на желтое лицо больного и, наморщив лоб, сказал:
— Выживет.
Потом неторопливо направился к выходу.
— Минуточку, доктор! — окликнула сестра. — Вы не посмотрите его историю болезни?
Делвер кивнул. В комнате дежурного врача он перечел мелко исписанный листок я положил его на стол. Сестра вышла, ее позвали к больному.
— Видно, вы очень иного работаете, — сказала Айна.
— Как все, — ответил он, глядя на девушку, которая за эти месяцы стала, кажется, еще более хрупкой.
«Какие у нее хорошие, сильные руки, — подумал Делвер и вспомнил, как тогда, весной, в сторожке, его опьянил аромат цветов и ее темных волос. — Теперь-то они, наверное, пахнут лизолом и хлороформом…»
— Я не искал вас, но мне бы хотелось сказать вам многое, — проговорил он, удивляясь собственной смелости. — Люди встречаются и расходятся, часто проходят друг мимо друга, так и не узнав того, что им следует знать.
Айна понурила голову.
— Мне тридцать шесть лет, — вслух высказал Делвер свою давешнюю мысль и умолк. — Есть ли смысл в этом разговоре?
— Да, — подняв голову, отозвалась Айна. — А через несколько лет мы опять встретимся и будем еще старше. Может быть, я приду к вам за советом, а может быть, жизнь разбросает нас в разные стороны, я мы только изредка услышим или прочтем и газетах друг о друге. И я вспомню те времена, когда мы работали в одной клинике и вы мне выдумывали разные задания.