Чтение онлайн

– Не подлизывайся, оболтус. Вижу, тебе что-то надо, - пробурчал Паша, ставя кружку на стол, недовольно морщась. Кот спрыгнул на стол, перебежав к Елисею и принялся ластиться к нему.

Игра с котом, отвлекла парня от мыслей об Алисе и таинственной незнакомке. В подкорке мозга что-то шевелилось, а вот память напрочь отказывалась помогать. Силуэты, образы, туманные фразы – это все, что сумел собрать по кусочкам воспоминаний Канарейкин в попытке доказать свою теорию. Наркотик отнял слишком многое у него в вечер и слишком мало оставил. Если это была Алиса, почему она ничего не сказала? И если она же в тот раз

Все это сдавливало обручем виски до головной боли. Слюнявчик мяукнул, приподняв непропорционально большие для его стройного тельца уши, едва услышал шаги хозяйки. Кира Канарейкина с достоинством вплыла на кухню, оглядев своих мужчин и приподняла брови, когда ее старший сын улыбнулся.

– Мамуль, - распахнул объятия Елисей, поднимаясь и заключая хрупкую мать в объятия.

– О, что, мы уже не такие взрослые, чтобы с мамой обниматься? – фыркнула она, целуя в ответ Елисея и потрепав его по щеке. – А после десяти начал личное пространство отстаивать.

– Так к тридцаточке иду уже, мам. Пора задуматься о том, что вы не молодеете, - притворно вздохнул, хохотнув, едва увернуться от шлепка по плечу. Кира затянула пояс своего шелкового бежевого костюма брючного комбинезона и ткнула пальцем в сторону Павла.

– Это все твое воспитание. Я их хорошими растила, чтобы родителей уважали.

– Говорил тебе, давай их в садике оставим и новых заведем. А ты нет, мол, как же. Кровиночки, детишеньки, сорок тыщ за частный садик платим, ты че обалдел, Паш, - закатил глаза Кенар, отмахнувшись.

– Да-да, - закивал Лиса, невозмутимо взяв кружку с чаем, прислонившись к краю кухонной тумбы рядом с раковиной. – Дети все в соседей, а вы оба просто золото.

– Конечно, младшее поколение всегда хуже прежнего, - хором отозвались родители, на что Елисей только фыркнул.

Из родного дома младший Канарейкин выпорхнул полный надежды и предвкушения. Попытка разговорить родителей не удалась: оба резко прикинулись старыми, немощными и глухими. Мать не остановила даже угроза отправится в лесную глушь с таинственным модным целителем и гуру йоги. По ее же словам, после пары десятков лет с его отцом, уже ничего не страшно. Собственно, Елисей не особо и надеялся.

Родной брат отпадал сразу – Антон уперто заявил, что ничего не знает и не помнит. Он вообще в такие моменты очень часто становился похожим на мать. Ни угрозами, ни уговорами не проймешь. Влад Радов избегал его как огня, а супруги Тасмановы вовсе сделали вид, что они не при делах. Все остальные были либо не в курсе, либо знали ту же полуправду, что и сам Елисей.

– Не семья, а один сплошной дурдом без колесиков, - буркнул Елисей, вышагивая в сторону подъезда молодой четы Тасмановых.

Собственно, он почти до него дошел, когда заметил вожделенную жертву – своего друга Марка – у одной из лавочек. Рядом с ним сидел усталый Шницель – старый серебристый пес породы хаски; а вокруг лавки бегала такая же хаски, только черно-белая, по имени Стася. Стоило подойти ближе, как молодая собака задрала заднюю лапу, принявшись поливать деревянную ножку, высунув от удовольствия язык.

– И в чем провинилась лавочка? – поинтересовался Елисей, подходя ближе и сунув руки в карманы куртки, с интересом наблюдая за тем, как

– На ней сидят бабушки, - потянул Тасманов, присаживаясь на корточки и протянув руки к собаке, которая подошла ближе. Он потрепал хаски по холке, принявшись поглаживать ее шею, зарываясь пальцами в собачью шерсть, приговаривая:

– Кто у нас умная собачка? Стасенька! Почему мы не любим Зинаиду Валентиновну, которая тут сидит? Правильно-о-о, потому что она вчера опять пожаловалась на нас участковому, - злорадно хохотнул Марк, обнимая собак.

– Тасман, - задумчиво потянул Елисей, встречаясь с совершенно невинным синим взором друга, едва тот поднял голову. – Вот знаешь, в такие моменты, ты мне папеньку напоминаешь. Вас точно не в одном адском цеху выпустили?

Блондин поморщился, поднимаясь с корточек и стянул кожаные перчатки, пряча их в карман своей черной крутки-авиаторе. Зафиксировав оба поводка на минимальную длинную, он двинулся вперед, позволяя неугомонным собакам шагать лапа в лапу рядом с собой.

– Не сравнивай меня с дядей Пашей, - отозвался, улыбнувшись парочке прошедших девиц, едва не вызвав у них сердечный приступ. – Он - устаревшая моделью. Такие уже не делают, запчасти не продают. Иногда глючит, порой барахлит…

– Зубы выбью. Абонемент у стоматолога себе купишь пожизненный.

– Вот, никакой фантазии, - неопределенно отмахнулся Марк, качнув головой и поправляя воротник.

– Я, может, комплимент сказал, а ты сразу агрессивно надулся. Тебе надо что-то делать с нервами, дружочек. Нельзя столько психовать, это плохо сказывается на общем эмоциональном фоне, - он ядовито улыбнулся, шлепнув Елисея по груди и отскочил в сторону вместе с собаками, дабы не нарваться на ответный удар.

– Смотри ядом не захлебнись, хомяк-переросток, - огрызнулся Лиса, попытавшись его пнуть, но блондин вновь увернулся.

– Не-не-не, - поцокал языком Марк, покачав указательным пальцем. – БДСМ только с женой и за особые заслуги.

– Фу, не хочу знать, что ты делаешь с моей младшей сестренкой!
– скривился Канарейкин, едва они достигли подъезда. Из того, возле которого стояла лавочка, вышла грузная женщина, завернутая в длинный коричневый плащ и в пуховой платок. Парни остановились, дождавшись, когда она тяжело протопает к своему любимому месту отдыха и разразится проклятиями на всю улицу.

– Проклятые собачники, никакого спасу от них! – заверещала Зинаида Валентиновна, всплеснув руками и подпрыгивая тяжело на месте. С минуту Елисей наблюдал за этими манипуляциями, задумчиво спросив:

– А если ее удар хватит на почве чрезмерной физической активности?

Марк повернул голову в его сторону, насмешливо улыбнувшись.

– Это же прекрасно. Зато никаких участковых и обвинений в наркомании, а также устройства оргий.

– Оргий? – округлил глаза Лиса, услышав писк электронного замка. Едва карта-ключ коснулась его - металлическая дверь услужливо распахнулась, впуская их внутрь светлого чистого подъезда жилого элитного дома.

– Наркотики еще, хо-хо, - фыркнул Тасманов, сворачивая к лестнице и отпустив собак с поводка, позволив им бежать вперед. – Подумаешь однажды нехорошо пошутил. Разве можно всерьез воспринимать невинные саркастичные замечания?