Сын маминои? подруги
Шрифт:
А сейчас перед Захаром лежала абсолютно обнаженная роскошная девушка в одних только пестрых носках, цвет которых повторял блики от гирлянды на ее теле — зеленый красный, темно-оранжевый.
Главное, не гнать лошадей, как вчера. Сегодня у них вся ночь впереди. Захар протянул руку, взял с тумбочки бокал и залпом его выпил. А потом резко через голову стянул лонгслив. И наклонился к Уле.
Они снова долго и со вкусом целовались. Потом он так же долго и со вкусом целовал ее роскошную пышную грудь, пока его не отвлекла уже почти нестерпимая болезненность от того, как давит замок на джинсах. Сел. Выдохнул. Посмотрел на Ульяну,
И оказался на спине.
Ну, невозможно отказать девушке, на которой из одежды только носки с оленями.
Правда, замок пришлось расстегивать в четыре руки, и все равно прищемили — хорошо, что ему палец. А потом… О, потом случилось самое вкусное.
Уля об него терлась. Про это, наверное, говорят — как мартовская кошка. Захар про кошек не знал. А Уля целовала его, терлась грудью о грудь, бедрам о его бедра, вздрагивала от того, когда его пальцы задевали ее чувствительные места — соски, между ног. Стонала и прикусывала ему то шею, то плечо. А потом и вовсе оседлала его бедра и принялась безобразничать уже всерьез. Обхватила ладонь его член и начла тереться совсем откровенно.
Захара уносило. Он шалел, глядя на ее обнаженное тело, на идеальные упругие груди со светло-розовым точащими сосками, на изгиб талии и крутые бедра, на ее ладонь, которой она прижимала его к себе — и все это в мягких переливах новогодних огней. Захар чувствовал в себе всю усиливающуюся пульсацию, которая уже никак не совпадала с ритмом мигания гирлянды. Хотелось быстрее, яростнее. Хотелось внутрь. А я тут тебе снаружи рукой помогу, хорошая моя.
— Давай-ка, поездим верхом, — прохрипел Захар. У длинных рук есть преимущество — ими можно, не вставая, дотянуться до тумбочки и достать презерватив, Уля у него средство контрацепции перехватила. Хорошая девочка. Инициативная.
И презерватив раскатала ловко, и потом одним стремительным движением вышибла из Захара весь воздух, опустившись. И тут же сжала его внутренними мышцами, жарко и ритмично, жалобно всхлипнула — и рухнула на него, мелко вздрагивая.
— Эй… — Захар погладил изгиб женской спины чуть подрагивающей ладонью, а потом с наслаждением облапил круглую ягодицу. — Эй… Ты чего? — Уля еще раз вздрогнула, и Захар, не веря себе, шепнул: — Ты чего, уже…все?
Она замотала головой, отрицая, потом заелозила лицом по его плечу, соглашаясь, а потом жарко выдохнула ему в шею:
— А я не знаю… Но мне уже хорошо…
Ему хотелось двух вещей одновременно — рассмеяться и начать двигать бедрами — быстро и резко.
— Эх, кто же так верхом ездит… — Захар легонько шлепнул ее по попе. — Сразу же сошла с дистанции. Давай тогда вниз, что ли…
— Нет, — Уля поднялась. Уперлась ему двумя ладонями в грудь.
Тряхнула головой, рассыпая по плечам золото волос, и из-под этой золотой завесы взглянула на него. Уля смотрела на него абсолютно шальным взглядом, который еще туманился от пережитого наслаждения. И правда ведь уже успела… Какая же горячая девочка… — Такого жеребца я так скоро не отпущу.
Еще и смелая.
Это было какое-то сумасшествие. Уля никогда не считала, что поза сверху для нее. Она слишком крупная. Она слишком тяжелая.
Она слишком…
Слишком чувствительная для того, что делал с ней Захар, получив
доступ сразу ко всем стратегическим местам. А он делал!Еще как делал. Он такое делал, что Уле в какой-то момент стало казаться, что они снова в бане. Что вся эта баня в ней. Внутри была жара, вместо крови, кажется, по венам бежал кипяток. А Захар все продолжал. Продолжал и продолжал. Он трогал везде. Смело.
Нагло. Бесстыдно. Не спрашивая разрешения. Так, как Улю никто и никогда не трогал. В какой-то момент Ульяна словно со стороны увидела, как он сжимает пальцами ее соски и тянет на себя. А потом резко отпускает. И снова повторяет. Тянут и крутит. С ней никто такого не делал. Она никогда не думала… Она думала, что это должно быть больно. Что это непристойно. А от этого такой пожар и такая сладость во всем теле… А от этого у нее тяжело, горячо и влажно взрывается внизу живота, когда он внезапно отпускает соски и касается ее между разведенных бедер. Всего несколько точных движений — и Уля снова падает на Захара.
Все, этот жокей сошел с дистанции.
В итоге Ульяна все же оказалась под ним — когда у него уже все судорогой сводило от желания включить режим перфоратора, а Уля все еще хотела вертеться на нем, водя бедрам по кругу и негромко постанывая. А это форменная пытка.
Когда он смотрел на ее гипнотически двигающееся, повлажневшее и матово блестящее в переливах гирлянд тело, его собственное тело наливалось одной-единственной потребностью.
Когда Захар слышал ее стоны и всхлипы, пальцы сами собой продолжали то, от чего она стонала, и касались ее груди, сосков и упругой нежности между бедер…
И когда Улю накрыло второй волной, Захар дал ей три вздоха продышаться — а потом в одно движение, крепко прижав Ульяну к себе, перекатился, оказавшись сверху. И отпустил перфоратор на волю.
И второй раз снова вышел недолгим, но таким кайфовым — до опустошительных черных точек перед глазами. И сил хватило только на то, чтобы снова перевернуться и устроить Улю на себе.
Захар положил с трудом слушающуюся ладонь на упругую женскую ягодицу. Где ж ты была так долго, такая сладкая, горячая, вся прямо под мои руки и темперамент?!
Глава 4
Круговерть и мельтешение останавливались медленно. И так же медленно и неохотно Уля выплывала из чувственного тумана.
Тело пребывало в неге.
Тело лежало на другом теле!
Уля дернулась и почувствовала, как мужская рука, лежащая на ее попе, двинулась выше, легла на поясницу и прижала.
— Куда?
— Я тяжелая, — пискнула Уля.
— Да ладно? — хмыкнул Захар. Рука его принялась что-то чертить на ее пояснице, отчего Уля тут же стала покрываться мурашками.
— Я вешу восемьдесят килограмм, — зачем-то вдруг выпалила Уля. — Ну, или чуть меньше.
— Ну а я — значительно больше.
— А сколько? — внезапно заинтересовалась Ульяна.
— А не знаю, — пальцы Захара продолжали выписывать какие-то линии на ее пояснице, рассыпая салюты мурашек по ее телу. — Давно не взвешивался. Последний раз было сто двадцать, кажется. Но, по-моему, я с того времени чуток набрал.
Проблема лишнего веса у Захара явно не стояла. Веса у него лишнего не было. Его было просто много. И это почему-то Улю успокоило. Наверное, ему и в самом деле… не тяжело.