Чтение онлайн

— Пойдемте! — предложил крестьянин.— В такую погоду беглец недалеко уйдет, а, на наше счастье, пожалуй, мы поймаем и двоих. Редко случается, что бежит один: двойная цепь — отличное изобретение. Все готовы?

— Слушайте, добрые люди,— решительно сказала мадам Данглар,— У меня есть предложение: не ловите беглецов!

— А наши сто франков?

— Вы не останетесь в убытке! Я дам вам двести. Быть может, это каприз, но я не могу допустить мысли, что человека можно преследовать, как дикого зверя!

Крестьяне переглянулись.

— Погода-то ужасная,— сказал один.

— Синица в руках лучше, чем журавль в небе,—

заметил другой.

— Но ведь нас трое! — сказал третий с алчным взглядом.

— Ну, хорошо, я дам вам триста франков, только не преследуйте каторжника!

— Конечно, сударыня, мы сделаем по-вашему,— согласились крестьяне после короткого размышления,— но ведь может случиться, что уже кто-нибудь другой поймал его!

— Ну, что ж, нечего делать,— ответила на это мадам Данглар,— а может быть, бедняга спасется на этот раз. Видите, я сегодня была на галерах и до сих пор не могу успокоиться — там так ужасно!

В это мгновение на улице раздался выстрел, а затем громкий крик:

— Помогите! Помогите! Держите его!

Хозяин выбежал из комнаты вместе с поселянами, а мадам Данглар, сжавшись в самом темном углу, горячо молила Бога послать ей смерть, прежде чем она увидит сына…

Дверь отворилась, и шумная толпа ворвалась в комнату.

— Иди, конокрад, сюда! — раздался грубый голос Якова.— Да, шапка-то как раз по тебе.

Человек с окровавленным лицом, очутившись среди толпы поселян, с бешенством начал наносить ответные беспорядочные удары и, наконец, упал плашмя, роняя столы и скамейки, под ударами толпы.

— Пустите! — вскричал он, задыхаясь.— Ведь я уже связан и не убегу!

Мадам Данглар прошептала благодарственную молитву: это был не Бенедетто.

— Да, тебя-то поймали,— вскричал Яков,— а теперь надо изловить другого, да вернуть мою лошадь! Поверите ли,— обратился он к окружающим,— другой-то мошенник ускакал на моих лошадях! Этого я подстрелил — он свалился, но пока я вновь заряжал пистолет — другого и след простыл. Но уж я догоню его, и тогда пусть Бог смилуется над ним! Живо стакан водки — и в погоню!

Пока все слушали Якова, мадам Данглар тихонько подошла к пленнику.

— Бенедетто был с вами? — спросила она.

Ансельмо с удивлением взглянул на нее.

— А, вы та, которая передала Бенедетто письмо через меня? — прошептал он в ответ, добавив,— да, Бенедетто — мой товарищ.

— Я хочу спасти его. Помогите мне, и я обогащу вас!

Значит, это была миллионерша! Ансельмо осторожно и внимательно огляделся и тихо произнес:

— Разрежьте веревку, вон там лежит нож.

Мадам Данглар как бы случайно уронила платок и, поднимая его, дрожащей рукой захватила и нож. Секунду спустя Ансельмо был свободен. Она же поднялась и переместилась к двери; желание видеть Бенедетто свободным делало ее почти ясновидящей.

— Спокойной ночи,— сказал Яков, ставя на стол пустой стакан и протягивая руку к пистолету. В ту же секунду Ансельмо вскочил, выхватил у Якова пистолет, поднял на руки мадам Данглар, как будто она была ребенком, и бросился на улицу.

Мадам Данглар мгновенно поняла, что ей нужно делать. Пока Ансельмо изо всех сил удерживал дверь, которую пытались отворить ошеломленные крестьяне, мадам Данглар, недаром считавшаяся лучшей наездницей в Булонском лесу, быстро вскочила в седло… Только тогда Ансельмо отпустил дверь, выстрелил в окружившую было его толпу и вскочил на лошадь

позади всадницы. Животное взвилось на дыбы, но легкий укол ножа, все еще находившегося в руках баронессы, усмирил лошадь, и она помчалась, как ветер, унося двух беглецов от преследователей.

В двадцатых годах синьора Аврора Вертелли владела в Милане домом, носившем название «Казино», расположенным близ театра Скала. Тут постоянно собирались австрийские офицеры, в то время стоявшие гарнизоном в столице Ломбардии, под началом маршала Радецкого.

Граф Иосиф Венцель Радецкий — известная историческая личность — вполне охарактеризован одним из его современников, по словам которого, «Радецкий — великий ловец перед Господом, он гонит перед собой народы, как ловец гонит дичь». Слуги были подобны господину. Офицеры тирана Радецкого были бичом Италии: нередко случалось, что кроатские и богемские начальники отрядов публично избивали на улицах женщин и детей или всаживали кинжал в бок мирному прохожему.

Аврора Вертелли пользовалась особенным покровительством австрийской полиции. Не известно, за какие заслуги перед государством «прекрасная Аврора», как ее называли, пользовалась особым расположением завоевателей. Итальянцев редко можно было встретить в казино, да и то только находившихся на службе у австрийцев и заискивавших перед прекрасней Авророй. Этих ренегатов соотечественники называли «иудами».

В ночь с 15-го на 16-е марта в «Казино» было слишком оживленно, и ни сама Аврора, ни старый майор Бартоломео Ватто, старый друг дома, по собственной охоте надзиравший за молодыми офицерами, не могли успокоить общего волнения.

— Как идут дела в Рене, лейтенант Паски? — спросил молодой офицер только что вошедшего товарища.— Беспорядки продолжаются?

— Я думаю,— живо ответил тот,— мерзавцы скоро опамятуются!

— Хорошо, если бы император распорядился построже,— заметил другой.

— Чернь ничего не добьется!

— А пушками можно убедить кого угодно!

— Господа,— сказал пожилой офицер, подходя к молодежи,— мне кажется, что дело это нешуточное.

— Почему? Что случилось?

— Император согласился на уступки…

— Но это позор!

— Хотят уничтожить цензуру…

— Тем лучше — в газетах можно будет все печатать свободно…

— Новый закон о печати, говорят, весьма либерален…

— Пуля и веревка — вот лучшие законы!

— Кроме того, будут созваны депутаты и германского и ломбардо-венецианского королевств…

Тут раздался такой взрыв негодования, что говоривший замолк, а родовитый австрийский дворянин, Герман фон Кирхштейн, горячо воскликнул:

— Господа! Император может делать все, что ему угодно, но и мы поступим по-своему, и если Италия только шевельнется, мы раздавим ее!

И как бы иллюстрируя свои слова, Кирхштейн раздавил стакан, из которого он только что пил вино, подвергая свою грубую руку опасности быть изрезанной осколками.

— Браво!-закричали офицеры.

Граф Герман фон Кирхштейн огляделся и продолжал:

— Вчера я снова имел случай показать миланцам, кто здесь господин…

— Расскажите, граф, расскажите,— раздалось со всех сторон.