Связанные
Шрифт:
Хель дождалась момента, когда, казалось бы, нескончаемый поток слёз, ругани и вопросов без ответа чуть поутихнет, и не преминула этим воспользоваться. Кристина неожиданно почувствовала, как что-то мягкое опустилось ей на голову, аккуратно провело по волосам; в сознании постепенно проявились чужие эмоции: сочувствие и искренний интерес. Из глаз сами собой побежали слёзы, а вместе с ними наружу хлынул и поток слов. Кристина говорила и говорила: о старом доме, о маленькой девочке, которую угораздило познакомиться с его хозяином, о самом Духе, давно уже обезумевшем от собственного почти бесконечного могущества, о Тропах и Перекрёстках, о родителях и городке, в котором всё началось…
Слова лились и лились, и конца им, казалось,
[3] В «Младшей Эдде» скандинавская богиня Хель описывается как дочь бога Локи и великанши Ангрбоды. Отдельно отмечается её исполинский рост.
Интерлюдия. Тропа у Перекрестка, ч. 1
17 октября 2015 г.
Кристина постучала по экрану закоченевшими от холода пальцами и невесело хмыкнула. Часы показывали 10:56, а в городском парке, мрачном от промозглой осенней погоды, по-прежнему не было ни души. С тягостным вздохом девушка поправила шерстяной шарф и поплотнее натянула на уши шапку.
Не так-то просто найти работу — особенно если ты подросток, и тебе нужно совмещать её со школой. Кристине, можно сказать, повезло, и она почти сразу натолкнулась на подходящее объявление. В нём молодая и, без всяких сомнений, перспективная компания спешила сообщить, что нуждается в не менее молодых и перспективных сотрудниках для, ни много ни мало, «целенаправленной рекламы и консультирования по вопросам, связанным с местом проведения мероприятий компании». Поначалу такая формулировка озадачила Кристину, но оказалось, что нужно было всего лишь раздавать листовки у входа в городской парк и подсказывать потенциальным покупателям, как добраться до нужного павильона.
Не ахти какая работа — отвратительная работа, чего уж там; много ли радости морозить уши за гроши? — но зато и отнимала она всего пару часов в день. Чего Кристина так и не поняла, так это зачем понадобилось устраивать какое-то «собеседование» — неужели хотят убедиться, что клиенты не станут в ужасе от неё разбегаться?
Девушка поднесла руки к лицу, тщетно пытаясь согреть их своим дыханием, и кисло поморщилась. Она никогда не считала себя красавицей. Не настолько, конечно, чтобы обходить зеркала десятой дорогой, но поныть и пожаловаться маме, что все вокруг, кроме неё самой, выглядят «нормально» (пусть Кристина и сама не совсем понимала, что под этим подразумевает) — что ж, это входило в обычную программу. Да и могло ли быть иначе, если поводы для недовольства появлялись будто по волшебству? Ей всегда хотелось иметь задорный вздёрнутый нос, а не скучный прямой; светлые, а не каштановые волосы; и это не говоря уже о том, что было бы неплохо перенести пару килограммов из одного стратегического места в другое и стать немного выше. Но больше всего нареканий вызывали глаза — слишком серые, чтобы назвать их голубыми, они всегда казались Кристине блёклыми и невыразительными.
Порой эти мысли порядочно отравляли ей жизнь, но у мамы, казалось, имелось неплохое противоядие: крепко обнять дочь и горячо заверить, что она самая красивая девушка в мире. Раньше это всегда помогало, но не теперь, перед самым первым в жизни собеседованием, когда нескладная фигура и немного детское лицо могли оставить её без работы. И что вообще дернуло её на этот дурацкий спор с родителями?
Уверенность таяла на глазах. Кристина энергично тряхнула головой, будто собиралась вытряхнуть оттуда все сомнения, но на их место тут же полезли назойливые мысли о том, как же неправильно всё устроено. Почему у неё не попросили фото? Можно было бы выбрать что-нибудь поприличнее. Или зачем её вытащили на улицу в субботу утром вместо того, чтобы пригласить в свой «уютный офис в центре города» — зря они, что ли, его так расхваливали? Не пришлось бы отбивать чечётку от холода. И вообще, какой смысл писать об офисе, если промоутеры работают на улице?
Вчера,
когда они обсуждали это с папой, тот только посмеивался и называл это «сумрачной корпоративной логикой», к которой, по его заверениям, она скоро привыкнет. Теперь Кристина была вполне с ним согласна: логики в происходящем, и правда, было немного.В кармане требовательно зажужжал телефон, и появившаяся было улыбка тут же слетела с лица. Кристина машинально взглянула на время — 10:59 — и с самыми нехорошими предчувствиями пробежалась глазами по тексту сообщения.
— Нет, ну вы там нормальные вообще?!
Интуиция не обманула: милая девушка-координатор прислала россыпь смайликов, ворох извинений и беззастенчивую просьбу перенести встречу сразу на два часа.
Глубокий вдох. Медленный выдох через сложенные трубочкой губы. Кристину так и подмывало посоветовать своему координатору координировать движение пингвинов в Антарктиде и не портить жизнь нормальным людям. Но, ещё раз напомнив себе о злополучном споре, девушка только горестно подняла глаза к небу, такому же серому, как её глаза. Уже через полминуты её безответственная начальница получила сразу несколько жизнерадостных смайликов в сопровождении самых искренних заверений, что всё в полном порядке.
Девушка раздражённо сунула руки в карманы, пинком отправила в полёт небольшой камешек, которому не посчастливилось оказаться у неё на пути, и, мрачно глядя себе под ноги, направилась вглубь парка. Вскоре она пересекла широкую аллею, прошла мимо бюста никому не известного поэта и свернула направо; затем, на перекрёстке у замёрзшего фонтана — налево. Кристина и сама не заметила, как ноги вывели её на узкую асфальтированную дорожку, бегущую вдоль высокого кованого забора.
— Тебя только не хватало, — проворчала она и отвела глаза.
За забором возвышалась главная достопримечательность их парка — крутой холм, опоясанный выложенной мелкими камешками дорожкой, и уже много лет как заброшенный особняк в викторианском стиле. Пожалуй, это было самое таинственное место в городе: вряд ли кто-то сумел бы сказать, кому принадлежал сам дом и земля под ним — кажется, никто даже не знал, когда именно он появился на этом холме.
Зато от родителей Кристина слышала, что это ветхое здание грозились снести чуть ли не с момента постройки. Правда, всякий раз дело безнадёжно запутывалось и откладывалось из-за самых нелепых обстоятельств: то подписанные документы таинственным образом пропадали прямо из сейфа, то ответственная за снос компания будто специально затягивала работу, то старый особняк объявляли памятником архитектуры — и всё только ради того, чтобы уже через полгода лишить его этого почётного статуса. Всё это продолжалось так долго, что никто уже не смог бы припомнить, чем именно этот дом так не приглянулся городским властям.
Неприязненное отношение, тем не менее, чувствовалось даже в мелочах. Начать хотя бы с того, что к зданию перестали подходить парковые службы, оставив его наедине с грудами мусора. А пару лет назад весь холм и вовсе окружили забором, причём единственные ворота будто нарочно расположились аккурат на противоположной стороне от того места, где начиналась ведущая к вершине дорожка. Кристине всегда казалось, что сделано это было исключительно из вредности — просто, чтобы позлить владельцев, если тем когда-нибудь вздумается вернуться.
Стоило Кристине неуверенно остановиться у тяжёлых ворот, как ветер сразу же качнул створку, и та плавно двинулась в сторону, будто приглашая войти. Совпадение было настолько зловещим, что девушка невольно поёжилась и нервно потёрла руки. Больше всего её удивило, что ворота двигались совершенно бесшумно, как будто их регулярно смазывали — это было как минимум необычно, учитывая тихую необъявленную войну и настоящую осаду, в которую город взял этот холм.
Но как бы то ни было, глаза Кристины были прикованы к угрюмому и всеми покинутому особняку.