Свояченица
Шрифт:
Анна запротестовала, правда, довольно неубедительно.
Маринке стало жутко неудобно: она не рассчитывала, что её слежка во благо Юры превратится в обычное подслушивание женских секретов. К тому же, что ей теперь делать? Ведь мать сейчас уйдёт и наверняка запрёт её в номере на ключ. Объявиться? Ни за что!
Девчонка поглядела на приветливо протянутые к ней и одновременно грустно склонённые ветки берёзы... Они казались достаточно надежными... Да и не высоко здесь. Подумаешь, второй этаж! Маринка решилась. Она обвязала косу дважды вокруг шеи, чтобы не цеплялась по дороге, взобралась на перила
– Согласись, возле детей тебе светиться нельзя. Предпринять что-либо ты тоже не можешь: всё равно должна сейчас дожидаться, пока Марья Пална привезёт тебе информацию. А уж я землю буду носом рыть - можешь не сомневаться!
– Следователь щедрой рукой протянула Анне собственный купальный костюм.
– На, пользуйся, пока меня нет.
– Да я не влезу, - благодарно пробормотала та.
– Влезешь, влезешь! А не влезешь - найдёте местечко поглуше и - в чём мама родила!
– подзадорила она вконец засмущавшуюся Анну.
– Не комплексуй! Ты ещё - ого-го!
– знаменитый смех Марьи Павловны раскатился по всему этажу, достигнув холла, где уже с некоторой долей нетерпения прохаживались Алексей и Саша Трегубов.
Капитан Луканенкова взяла пакет, в который запихнула медицинские журналы и документы, засунула туда остатки сыра, предварительно завернутые в целлофан, оставила дочери на столе записку и повесила на плечо дамскую сумку.
– Зови мужиков, я готова!
– По коням?
– экскурсовод своего двухколесного уже запряг.
Марья Павловна отдала последние распоряжения Ане и Алексею:
– Чтобы головы себе сломали сегодня, вспоминая, куда Арбузов мог заныкать бумаги, - и подмигнула пунцовой Аньке, сделавшей ей в ответ "страшные глаза": - Не зря же я вас тут вдвоём оставляю, соображаев этаких!.. За Маринкой присмотрите, если мы с Шуриком вдруг вздумаем закатиться на обратном пути в какое-нибудь злачное место, бездомные вы мои!
Сунув Алексею ключ от комнаты и повиснув на скульпторе, Марья Павловна покинула номер - только хохот и проклятия в адрес больной ноги покатились по коридору...
– На что это она намекала?
– ехидно прищурился Алексей, глядя на алые щеки свояченицы.
– Ни на что не намекала, просто... купальник вот забыла! Лёш, пойдем скорей отсюда, - засуетилась Анна, боясь остаться с ним наедине и чувствуя на себе жадный взгляд мужчины.
– А то вернётся Машкина дочка и испугается, увидев нас: мы же ещё лично не знакомы!..
* * *
Лично не знакомая им, но заочно знавшая теперь всё семейство Маринка в это время обшаривала берег в поисках Юрки Арбузова.
Как назло, пацана нигде не было. Она вдоль и поперёк облазила лесок наверху, кусты внизу и, уже отчаявшись, опустив голову, побрела по кромке воды мимо отдыхающих в сторону монастыря. Навстречу ей, так же уныло шагал мальчишка. Они заметили друг друга, когда стояли почти нос к носу.
Дети одновременно завопили:
– Маринка!
– Юрка!
– Слушай, что расскажу!
– Нет, вначале я!
Они остановились, огляделись по
сторонам, потом присели на песок и, приблизив голову к голове, шепотом начали оживлённо обмениваться потрясающими новостями.Когда Маринка рассказала, что речь идёт о каких-то бумагах Юркиного отца, которые могут обеспечить возвращение Мани, парень задумался... Глаза его застыли, завороженно глядя в одну точку, казалось, стали ещё больше.
Маринке не терпелось всё побыстрее узнать:
– Ну?..
– Чё ты "нукаешь" без конца?.. Видел я кое-что!
– сжалился наконец Юрка.
– Только не знаю - те это записки, или нет.
– А где они лежали?
– Не давала она ему покоя, опять сильно картавя...
– Р-раскажи всё подр-робно!
– Я считаю, что ты должен сообщить об этом опекуну!
– безапеляционным тоном, взятым напрокат у Марьи Павловны, сказала Маринка.
– Ну вот еще!
– возразил Юрка.
– А что если это какая-нибудь ерунда? А они с мамой наверняка помчатся туда проверять, рискуя из-за неё жизнью?! Нет, я должен сам всё проверить.
– Но ты же даже не знаешь, что же это должно быть!
– нервно зажужжала девочка.
– Так ведь они и сами не знают. Ты же говорила, что надо найти какие-то археологические записи отца. Я смотаюсь туда, достану эти бумажки и, если это не то - ничего не скажу ни маме, ни дяде Лёше. Так им не придётся зря надеяться!
– Юрка был на редкость сообразителен!
– А ты не думаешь, что тебя станут искать, будут волноваться, пока ты "мотаешься"?
– в Маринке заговорил материнский инстинкт.
– Не-а, - хитро прищурился парень, который передоверил мать опекуну. У них сегодня первый выходной за много дней. Меня дядя Лёша предупредил, что днём они не появятся, он возьмет у дяди Саши краски и пойдёт с мамой в какое-нибудь глухое место "на этюды". А это - до самого вечера!
– поделился своим знанием художнического дела Юрка.
Девочка призадумалась.
– А как же ты туда поедешь? У тебя же денег нет на дорогу!
Он только беспечно махнул рукой:
– А, ерунда! Есть много способов...
– Знаешь что?
– решила вдруг Маринка.
– Я поеду с тобой. И не возражай! Со мной тебе будет безопаснее: меня-то никто не похитит! Тем более, что моя мама тоже на весь день уехала в Москву. Только надо сделать так, чтобы знали, где нас искать, если вдр-руг что...
Во первых, решила достойная дочь Луканенковой, Юрка зайдёт к матери Варваре и подбросит ей записку. Это - обязательно!
Во-вторых, Маринка забежит домой (то есть, в номер), закинет купальник и возьмёт денег на дорогу: она принципиально никогда не ездит зайцем.
Кроме того, ей тоже надо оставить какую-нибудь успокаивающую весточку для мамы (естественно, без подробностей: что же она, не понимает?).
В-третьих, надо сообразить что-нибудь насчет еды. Ну, это она тоже берёт на себя!
Выполнив все пункты данного плана, дети встретились на автобусной остановке в сторону Рязани...
* * *
Марья Павловна с сомнением оценивала хлипкий, на первый взгляд, мотоцикл:
– Неужели ты считаешь, что мы подходим друг другу?
Мотоцикл отвечал ей презрительным молчанием. Даже руля не повернул!