Свояченица
Шрифт:
– Это опасно?
– Нет, это забавно! Мы будем говорить всякую чепуху, а они будут думать, как здорово провели нас: отказались от наружного наблюдения, внедрив шпиона в наше временное убежище.
– Они, что же, и... видеть нас могут?
– Не волнуйся, бесценная моя, - он снова дурачился, - целоваться сможем спокойно. Только не очень громко и не сразу: как только губа заживёт!
– Ты, бесстыдник, прекрати свои штучки! Очень больно? Как же ты смог прорваться? Их там столько было...
– Четверо. Мальчишки ещё. Просто Грише с Сергеем Львовичем, небось, очень захотелось
Алексей обвил её, как на веранде Трегубова. Анна сейчас была далеко не деревянная.
"Деревенские ребятишки принесли цветы, каких я сроду не видела... "Как они зовутся?" - спросила я. Дети только переглядывались..."Это миминакуса "безухий цветок", - наконец ответил один из них."
– Лёш, а ты знаешь, кто навестил меня на твоей даче?.. Кто был с Алёной?.. Грек!
– Ты уверена?
Она кивнула. Потом объяснила, что, вспомнив разговор Грека и Алёны в гараже, поняла: он был в Москве из-за покупки какого-то медицинского оборудования для клиники.
– Эти знают?
– уточнил опекун детей.
– Вроде бы пока нет... И как мы теперь будем действовать?
– льнула она к нему, думая о мальчиках.
Алексей соображал, каким образом можно незаметно пробраться внутрь. Решил пока подождать...
– А в первый день, когда я только вернулась, ещё до тебя, за дверью стояли Алёна и этот... Фото-Граф. А что, ты действительно видел его раньше?
– Да. Ань, сейчас нет времени объяснять. Тем более, если ты все ещё не веришь.
– Он отпустил свояченицу...
– А теперь ты должна меня оставить... Взгляд Анны стал напряжённо-настороженным. Алексей поспешил дать ей задание: - Не насовсем! Поезжай к нашей "третьей лишней" - к Марье Павловне, которая нас, небось, уже и ждать перестала, - и отправь её отдохнуть, - она же всё-таки в отпуске! А из "москвича" забери и привези сюда сумку Рустама. Там есть несколько очень нужных нам предметов.
Анна испугалась:
– Как же я поведу? Я не смогу...
– Сможешь, сможешь! Очень даже сможешь, - перебил Алексей.
– Разозлись на кого-нибудь и - дуй!
– поддразнил он.
– Какой ты, всё-таки! Повинную голову и меч не сечёт! Я сказала в том смысле, что дороги не знаю!
– Анна уныло повесила "повинную голову": - А как же ты тут один? Может вместе съездим?
– Я должен за ними присмотреть. Вдруг им вздумается снова куда-нибудь мальчишек переселить! Счастье, что он про Грека с Алёной не знает! Пока Павел с Петрухой и Маней - это их основной козырь: Катюшу-то - уже упустили...
– Алексей вынул из заднего кармана карту города, показал, где они находятся сейчас и как добраться до почтамта.
– А ты проследи, чтобы капитанша убралась восвояси.
Он проводил её до "нивы", открыл дверцу водителя, с поклоном и шутовскими ужимками, стремясь вселить в начинающего водилу уверенность, пригласил в кресло и обнял на прощанье.
– Другого места не нашли!
Алексей пугнул своей физиономией запоздалую ворчливую бабку, сделав ей "козу":
– Ты прохожая? Вот и проходи!
Анна села за руль, поставила ноги
на педали, проверила, завела двигатель. Она никак не могла решиться уехать...Снова вылезла, вспомнив, что в машине не поговоришь.
Анна в последний раз своеобразно признала свою вину:
– Лёш, если Марья Павловна до сих пор ждёт, я её сюда привезу.
Он заглянул в лицо женщины, светившееся тревогой и надеждой на успех.
– Ты уверена, что она нам нужна?..
Анна поняла: говорил он сейчас не только о спасении детей. Она видела: сомнение Алексея вызвано тем, что он не хочет ставить под удар её спокойствие.
Но Анну ничто уже не могло поколебать.
– Мы будем осторожны, как в машине Рустама!
Анна в очередной раз удивила Алексея: в тот момент, когда она вернулась за руль, он расслышал, что свояченица тихо, едва слышно, бормочет: "Хоть за ухо тереби! "Безухие" не отзовутся - Цветы миминакуса. Но, к счастью, нашелся меж них Цветок хризантемы - "я слышу".
10.
"На меня нахлынуло и наполнило мою душу с прежней силой чувство глубокой веры."
Сэй-Сёнагон "Записки у изголовья"
Марья Павловна нервно прохаживалась возле "москвича", поглядывая на изящные золотые часики - подарок драгоценного мужа Вовочки к двадцатилетию свадьбы.
Что она-то ему подарила? Надо же, забыла...
Куда эти ненормальные рванули со скоростью света? И ведь именно в тот самый момент, когда она узнала такие потрясающие новости! Третий час! Нет, ждать больше не имело смысла. Надо же хоть раз подумать и о собственной дочери! (Не говоря о том, что новые босоножки вросли в отёкшие от усталости ноги, словно испанский сапожок в инквизиционной камере пыток.) Ну всё, хватит! В конце концов, они знают, где её искать! Если, конечно, это - не хитрый тактический ход, чтобы отделаться от персоны Марьи Павловны. Хотя куда они денутся без сумки с арсеналом?
Поёживаясь от предутренней прохлады в своём сарафане: плечи-то совсем голые, она в очередной раз отослала очередного проходимца к Бениной маме и не позавидовала ей (столько подвыпивших незваных гостей - за одну ночь!).
Капитан открыла дверцу, вздохнув, села за руль и стала будить двигатель своего старичка москвичка. Старичок чихнул, сонно поморгал фарами, но просыпаться решительно отказался.
И как назло - никого рядом.
– Сантехника вызывали? Что тут с вашим горшком?..
– Ой, и хто это к нам пришел?
– обрадовалась Марья Павловна.
Анна залезла внутрь "москвича", усадила Марью Павловну с собой рядом и стала в красках расписывать пережитую головную боль.
– Я не поняла, - остановила её Луканенкова.
– Вы умчались, не сказав ни слова, чтобы на окраине города прочистить желудок? А где остался твой зятёк, тротуар за тобой шампунем моет? Мы ж не в Чикаго, моя дорогая!
Она обследовала Анну "следовательским" глазом: "Не доверяет! И правильно делает. Я же ей тоже не доверяю. Если судить по её реакции на кастеляншу, она вполне была способна и мужа-изменника прикончить. Да нет, вряд ли. Харю расцарапать, это - да. А убить... Не верится что-то."