Своя дорога
Шрифт:
Ничего, тех денег, которые я ей оставил, должно хватить минимум на год безбедного житья.
Добавить к сказанному мне было нечего, поэтому я развернулся и вышел, оставив в памяти грустное лицо Ирэны.
Странные существа эти женщины, к любому могут привыкнуть, даже к полному уроду.
Раннее утро следующего дня встретило меня у южных стен Луаны. Улицы еще оставались пустыми, я оказался единственным путником, торопившимся за ворота. На этот раз за мной не шпионили, я сумел убедить властителя в лояльности и желании верно ему служить, за хорошие деньги, естественно,
Во время визита во дворец я здорово опасался, что секретарь попробует взять меня в оборот и выудить информацию о ребенке, но королевский «пес» даже взглядом не дал понять, что в чем-то заинтересован.
Выводов из такого поведения напрашивалось два. Первый – Викки уверен в том, что всегда сможет меня найти, и отставил вопросы для более подходящего места и времени. Второй – скользкий интриган в курсе абсолютно всех событий и держит меня на невидимом глазу «крючке». Последний из вариантов мне совсем не нравился: он заставлял озираться по сторонам в поисках соглядатая и агента секретаря.
Отъехав от города версты на две, я свернул с накатанного тракта в редкий лесок и не спеша повернул обратно к городу, только теперь к восточным воротам. Пока добрался до них, уже совсем рассвело. Скопившиеся за ночь в ближайших постоялых дворах купеческие обозы давно проехали, и теперь в город тянулись телеги из ближайших деревень, груженные снедью.
Стражники снимали с торговцев и крестьян плату за проезд, выдавая сургучные бирки на плетеном шнуре. На бирках стояли сумма и дата уплаты. Я остановился за деревьями, чтобы не мозолить глаза стражам. Вскоре ко мне присоединились два верховых: Танита и Агаи. Со стороны они казались обычной супружеской парой, в силу необходимости отправившейся в путешествие.
– Доброго тебе утра, Дюс! – встретил меня вежливым приветствием аптекарь. Я тут же вернул любезность:
– И тебе того же, Агаи. Где девочка?
Юноша приоткрыл полу плаща: малышка сопела, чуть приоткрыв рот и удобно устроившись в заботливых объятиях соплеменника. Так сладко спать на тряской лошадиной спине могут только маленькие дети.
Танита здороваться не стала, зло сверкнула глазами на нас обоих, но от высказываний удержалась: то ли супруг провел воспитательную беседу, то ли скандальная девица попросту еще не проснулась.
Ну что ж, придется красавице привыкать к моему обществу, дорога нам предстоит длинная.
Глава пятая
Пожалуй, единственное, что сделал хорошего в своей жизни наш король, – добился безопасности на дорогах. Пока путник ехал по тракту, его жизни почти ничего не угрожало, кроме обычных разбойников, да и те не отличались особой храбростью и нападали редко. А вот стоило сойти с проторенного множеством ног и колес пути и углубиться в лес… В этом случае можно было неожиданно для себя оказаться в неприятной ситуации, особенно ближе к границам с Пустошью.
Вампиры и оборотни – не единственные твари, жадные до человеческой плоти. Когда-то давным-давно эти земли заселяло великое множество разных существ, и человеку пришлось здорово потрудиться, чтобы сделать эти места пригодными
для жизни. В дальних лесных уголках до сих пор прятались остатки древнего зла. Хотя, если подходить объективно, люди по своей кровожадности не сильно отличались от уцелевших в чащобах тварей. Наша дорога тянулась именно через такие негостеприимные места, но пока можно было наслаждаться безопасностью и покоем.Я покосился на Агаи – это надо же умудриться: прожить почти пять лет рядом и не заподозрить, что твой сосед – птица-оборотень!
Дети Сирин… Что-то из далекого детства, связанное с летним садом, паданцами яблок и деревенскими приятелями. Дети Сирин…
И вдруг я вспомнил: яркий лубок, на куче людских черепов птица с человеческой головой и большими клыками, торчащими промеж красных губ. Точно! И надпись: «Птица, глаголемая Сирин, человекообразна, суща близ горы железной, нравом люта».
Тайком от дяди я дружил с деревенской ребятней лет до шести. Кому-то из них привезли с ярмарки несколько дешевых картинок, и мои знакомые притащили их в сад. Хотели узнать, что там написано – в деревне грамоте были обучены только староста и жрец.
– Агаи, – я с трудом сдержал улыбку, уж больно сложно было представить аптекаря в роли лютого чудовища, пожирающего людей, – расскажи о своем народе.
– А я все думал, когда спросишь… Что именно ты хочешь узнать? – Юноша стал серьезнее жреца перед проповедью, и мне захотелось его немного поддразнить.
– Ваше племя действительно ест людей?
Сердитый взгляд послужил ответом.
– С чего ты решил?!
– Детскую картинку вспомнил, – улыбнулся я.
Успокоившись, Агаи кивнул:
– А… Помню эти рисунки. До сих пор на ярмарках продают. Я маленьким сильно обижался, когда их видел. Даже с мальчишками дрался, пытаясь доказать, что это неправда. Приходил домой с разукрашенной физиономией, пока отец не объяснил, что я навлекаю неприятности на всю семью.
Аптекарь поерзал в седле, осторожно перехватил спящую девочку другой рукой и продолжил рассказ:
– Когда-то мой народ жил в этих местах рядом с другими племенами, дружественными нам или враждебными. Однажды с юга пришло новое племя, племя людей. Они не умели летать, как мы, не умели жить под водой, как подводный народ, не умели перекидываться в зверей и вообще за редким исключением были обделены магическим даром. Волшебство им заменяли решительность, отвага, безжалостность к врагам. И многочисленность. А еще вожди людей умело использовали вражду между остальными расами. Не прошло и века, как народ сирин почти уничтожили. Какой-то негодяй из человеческих колдунов заявил, что наши кости продлевают жизнь на сто лет.
На этих словах я не удержался и сочувственно присвистнул. Крылатых стоило пожалеть, такая выдумка могла принести много бед.
– Сколько лет прошло, прежде чем этот миф развеяли? – поинтересовался я у Агаи.
В ответ он печально покачал головой:
– Понимаешь, Дюс, это не миф.
Да… Это было равносильно приговору. Представляю, какая на сирин началась охота…
Агаи между тем продолжил свой невеселый рассказ:
– Часть племени ушла на восток, за Пустошь, в Юндвари, часть рассеялась среди людей, переняла их образ жизни, перестала перекидываться в птиц. Кое-кто даже вступил в браки с людьми.