Свистулькин
Шрифт:
– Костенька, – подозвал Аплечеев одного из помощников, – бери эту диковинку и немедленно к Драйеру, он держит лавку…
– На Екатерининском? Подле Каменного моста?
– Молодец, точно так. Покажи ему, узнай, не проходило ли через него. Да скажи, что я спрашиваю, – Аплечеев выговорил «я», словно подчеркнул. – Коли нет, двигай к Митрофанову на Невский, если и там нет, то к Аппельбаху на Фонтанку.
– Всех знаю, – кивнул молодой человек.
– Всем непременно укажи, что Я спрашиваю. Как выяснишь, сразу в канцелярию и жди меня. Впрочем, нет. Обойди-ка ты, братец, всех троих, кто бы что ни сказал. Лишним не станет. Да, и
Александр Андреевич завершил осмотр и удобно устроился в квартире Альтбергов. Бледные хозяева были очень напуганы, не столько убийством, сколько угрозой разоблачения плутней с квартирами. Аплечеев их выгнал и лично опросил свидетелей.
Ульяна Августовна от шока отвечала неясно, Александр Андреевич скорее утешил ее, чем допросил, под конец слушал немного рассеянно: стало понятно, что ничего полезного Шпомер не добавит. На Литейном остановился конный конвой и солидный экипаж, запряженный превосходной парой, с лакеями на запятках. Из коляски тяжело выбрался очень тучный Павел Яковлевич Беркасов – полицмейстер этой части города. Александр Андреевич, увидев его из окна, скривился, словно попробовал что-то кислое: он терпеть не мог подчиненного за глупость, подлость и вороватость, но избавиться не удавалось. Высокие покровители.
– Явился… – недовольно пробормотал Аплечеев.
– Что, простите? – недоуменно спросила Ульяна Августовна.
– Ничего. Спасибо, ваше сообщение необыкновенно полезно. Не смею задерживать.
Ульяна Августовна поднялась, оправила юбки и замерла в нерешительной позе. Вставший Аплечеев ожидал ее ухода, ничем не выдавая нетерпения.
– Вы ведь найдете убийцу? – тихо спросила она.
– Что? Да, да, непременно. Прошу просить. Следующего давай!
В комнату впустили мальчика со взрослым мужчиной мещанского вида – отцом, если судить по внешнему сходству. Мужчина нервничал и непрерывно вытирал руки о передник.
– Ваше благородие, не погуби! – с порога взмолился он. – Ведь дурачок, дитя неразумное, сам не знает, что плетет! Не слушайте вы его!
– Друг мой, – ласково сказал Александр Андреевич, – совершенно напрасно опасаетесь. Если ваш сынок точно и честно расскажет все, что видел, нечего бояться. Больше того. Знаешь, кто я?
– Откуда нам.
В комнату, тяжело пыхтя, вкатился Беркасов.
– Прибыл, Александр Андреевич.
– Позже, Павел Яковлевич, позже, – поморщился Аплечеев.
– Как звать? – обратился он к лавочнику.
– Белкины мы, – угрюмо ответил мужчина.
– Чем промышляешь?
– Лавка у нас, мучная.
– Павел Яковлевич, вот что, позовите-ка мне пристава, тьфу… – Александр Андреевич покрутил рукой в воздухе в поисках нужного слова, – инспектора. А сами езжайте уже, мы тут сами.
– Будкевич, – обратился Аплечеев к вошедшему приставу, – это Белкин, мой большой друг, здешний лавочник. Не обижать.
– Как можно, ваше превосходительство. Мы никогда…
– Хорошо, хорошо, ступай.
Выглянувшее солнце кольнуло глаза Александр Андреевича, он прикрылся ладонью, встал из-за тяжелого обеденного стола, подошел к мальчику, мявшему в руках картуз, и приобнял его за плечи.
– Давайте-ка присядем, молодой человек.
С этим словами он увлек мальчика к дивану, небольшому, но очень солидной наружности. Жилище Альтбергов вообще было обставлено с известной претензией.
– Как
вас звать, юноша? – очень любезно спросил обер-полицмейстер, когда они устроились.– Васька, – довольно хмуро ответил мальчик, пряча глаза, чтобы не встретиться взглядом с отцом.
– Вот вам, Василий, на баранки, – Аплечеев сунул мальчику в ладонь полтину. – Расскажите-ка мне поподробнее, что именно тут приключилось, и ничего не бойтесь. Я вас в обиду не дам, обещаю.
Александр Андреевич бросил мимолетный взгляд на помощника, оставшегося сидеть за обеденным столом, и сделал ничтожное движение мизинцем. Юноша ответил таким же едва заметным кивком и придвинулся к аккуратно расставленным походным письменным принадлежностям и тетради.
– Чего там, – пробурчал Василий, – прибыли, значит, вдвоем. Денщик с лошадьми остался, офицер внутри зашел, потом вышел, да уехали. А я гляжу, у офицера штаны все кровью заляпаны.
– Во что одеты были?
– Известно, мундирно.
– Каких цветов?
– Так зеленый, – Мальчик недоуменно посмотрел на Александра Андреевича и пожал плечами. – Потемнее, хвардейский.
Это уже было что-то.
– А кафтанов не разглядел?
– Офицер, когда вертался, шинель свернул и в руках нес. Красный кафтан был.
Следовательно, вицмундир либо конногвардейский, либо кавалергардский.
– А пуговицы?
Мальчик молча пожал плечами.
– Серебряные или золотые?
– Золотые, – уверенно сказал Василий.
Выходило, конногвардеец.
– Прибор какого цвета? – Александр Андреевич решил убедиться.
Мальчик посмотрел на него с молчаливым изумлением.
– Ну, обшлага, лацканы, – Аплечеев сопровождал слова похлопыванием по соответствующим деталям собственного мундира. – Черные, синие?
– Черные.
Тут уже получался кавалергард.
– Что за лошади? – Александр Андреевич решил подойти с другой стороны.
– Кони добрые, самой чистой крови. Таких поискать.
– Масти какой?
Постепенно Аплечеев выжал из мальчика описание. Убийца, скорее всего, кавалергард – лошадь денщика, возможно, позволит определить даже эскадрон.
«Положим, я прав, – думал Александр Андреевич, – тогда в эскадроне два корнета, два поручика, штабс-ротмистр и ротмистр. Полковника отложим пока в сторону. Сыскать немудрено. Даже если заблуждаюсь, эскадрона только три, прибавим полковых адъютантов, выйдет человек двадцать. Пусть конногвардейцы, едва ли, но допустим. Пять эскадронов, еще тридцать душ. На круг пускай шестьдесят. Ах да! Юнкера! Того выйдет десятков восемь, с полковниками пусть девяносто, сотни точно не наберется. Сложнее, но возможно. Есть лошади, денщик: лицо круглое, оспой порченное. Сыщу».
Дойдя в размышлениях до этой точки, Аплечеев погрустнел. Он увлекся решением загадки, как увлекаются головоломкой, и совсем выпустил из виду заранее очевидное. Никого ему сыскать не дадут. Убивают, обыкновенно, из корысти или ревности – покойник же стар и беден, убит в один день с императором и до крайности любопытен самому графу Палену. Убит офицером гвардии, которая и вела все дело этой ночью. Не бывает на свете таких совпадений.
Аплечеев щедро наградил мальчика с отцом и отправился домой к графу Палену. Сани подпрыгивали на брусчатке Невского, кое-где вышедшей из-под снега. Александр Андреевич разглядывал главный проспект империи: чистой публики было определенно много больше обыкновенного.