Светлячок и тень
Шрифт:
Он зарисовал ближайший путь на поверхность и дорогу в цитадель.
— Вот, пожалуй, все, — парень свернул лист и отдал Ксаршей.
Они шли до ночи, затем разбили лагерь и замочили кусочки триллимака в воде.
— Я надеюсь застать Далмуна, — вздохнул Уголек, протянув эльфийке небольшой ломоть гриба.
Девушка откусила. На вкус было похоже на грибное яблоко.
— Да, я бы тоже хотела его увидеть, — вздохнула она.
— Соскучилась?
— У меня есть к нему дело.
— Это секрет?
— Да, — загадочно улыбнулась Ксаршей.
Она все еще вынашивала идею
Парень кивнул, словно погрустнев, и девушка поспешила добавить:
— Не волнуйся, ничего серьезного. Если хочешь, могу рассказать.
— Я не волнуюсь, просто любопытно, — ответил он, вертя в руках огарок. — Нет, я не лезу в твои дела… Но если тебе нужна помощь… или просто поговорить… да, если тебе надо, чтобы молча выслушали… не надо далеко ходить, я буду только рад… Нет! — вдруг спохватился он. — Я не буду рад, что тебе плохо, я другое хотел сказать!
— Я поняла тебя, — ответила Ксаршей, погладив его по руке.
Парень улыбнулся, почесав в затылке:
— Это хорошо. А теперь отдыхай. Я первый подежурю.
Когда пришло его время отдыхать, он долго вертелся, что была совершенно на него не похоже. Через пару часов ерзанья, полуэльф со вздохом начал пересчитывать стрелы.
— Ты чего не спишь? — удивилась друидка.
— Не знаю, — помотал он головой. — Не хочу. Решил позаниматься делами, может и сон придет. Эльфам снятся сны? Странно… Никогда не спрашивал у матери.
— Обычно нет. Иногда бывает.
Полуэльф задумчиво провел пальцем по оперению стрелы:
— Вот как. Мне, в общем-то, тоже обычно ничего не снится, но, видимо, из-за страха за сестру я стал нервным.
— Расскажешь?
Немного помолчав, он сказал:
— Да я, вроде, уже рассказывал. Это странный сон. Я вижу большой черный… Не знаю… Наверное, шар. Руины. Запах крови, очень густой, словно разделываешь оленя, и все вокруг уже пропиталось им. Талнисс исчезает в этом шаре, и я ничего не могу сделать.
— Тебе это снилось, когда ты побежал как ошпаренный?
— Да, — нехотя сказал Уголек. — Я вдруг понял, что должен немедленно бежать… Что-то сделать. Что угодно.
— Понимаю. Мне тоже было бы не по себе.
— Я поступил импульсивно, я знаю, — полуэльф поморщился. — Нужно было перебороть страх и подождать утра.
Девушка только кивнуло в ответ. Воспоминания о гонке среди холмов были словно из другой жизни. Подземье действительно никого не щадит, в этом Ригель был прав, но отчего то на душе была странная теплая надежда на лучшее.
Уголек вернулся к стрелам и так и не лег спать.
Наутро Ксаршей обернулась лютоволком, и они понеслись по просторам Подземья. Проскакав по огромной пещере, поросшей синешляпниками, девушка невольно вспомнила Динала. Как он там? Нашел ли он в Пещере то, что искал? Волк пытался вынюхивать следы Талнисс, но она здесь не проходила. Столкнулись с вереницей споровых слуг, ведомых двумя грибовидными существами, и предпочли объехать за милю.
Заросли резко оборвались,
впереди начался обычный тоннель. Навстречу вышел караван гномов на ящерицах, звери испуганно отпрянули от лютоволка. Гномы предпочли обойти их, а через несколько часов повстречался еще один караван. К этому моменту магия Ксаршей уже иссякла, и они шли пешком, но даже два одиноких дроу вызывали у встречных опасения. Девушке стало тоскливо.— Это они нас ещё в зверином облике не видели, — пробормотала она под нос. — Может, Динал был прав.
— В чем прав?
— В том, что мой народ в той пещере.
— Разве дроу тебя учили, как жить? Может, по крови они тебе и народ, и внешне ты будешь там своей, но там нет ни солнца, ни луны, ни дождя, ни леса.
— Да, я знаю. Просто взгрустнулось.
Он погладил ее по плечу:
— Все это временно… Точно. Сегодня вечером сделаем лепёшек, ммм?
Услышав про лепешки, Ксаршей сразу заулыбалась.
Уголек нашел прекрасное укромное местечко среди камней, вдали от оживленного тракта, по пути собирая воду и споры синешляпников. Устроившись у костра, он перетер их в муку, а затем дал Ксаршей замешать тесто и напечь лепешек.
— Помню, как маленьким всегда лез на кухню, — вспомнил он, проверяя их готовность. — Очень уж мне нравилось месить тесто, и мука такая сыпучая и приятная, мягкая.
— А мне никогда не давалось печь, — вспомнила Ксаршей. — Зато какой вкусный хлеб был в семье Ванды. В Поместье не такой.
— Ванда это бабушка отца? Удивительно, ты знаешь мою семью лучше меня самого… Лепешки у тебя хорошо получились.
— Да, — ответила друидка. — Мы с ней крепко дружили. Она защищала меня от деревенских мальчишек. Те любили кидаться в меня камнями и грязью.
Парень удивился:
— Я думал, ты сама себя защищала и мальчишек, если надо, гоняла, как матушка.
— Это у дроу женщины главные, в других местах не так. Я была очень робкой. Даже здесь, спустившись с тобой, долго шарахалась от всего. Помнишь пещеру с крысами? Трусиха.
— Помню, — усмехнулся Уголек. — Увидел тебя такой напуганной и подумал, что в пещере сидит, по меньшей мере, дракон. Я тогда тоже здорово перетрусил. А с людьми-скорпионами? Я ходил на подкашивающихся ногах, когда они чуть было не поймали меня… Страх испытывать не стыдно.
Девушка только кивнула, откусив от горячей лепешки. Ей все равно было очень неловко за себя.
— Я никогда не считал тебя трусихой, — продолжил Уголек. — Да и сейчас не считаю. Тени из-за угла любой шарахнется, а в Подземье не каждый спустится, когда просит кто-то полузнакомый.
Она удивленно на него посмотрела.
— Что? — парень пожал плечами. — Прошло пятнадцать лет, ты не узнала меня с первого взгляда, — он мягко улыбнулся. — Что угодно могло случиться за пятнадцать лет. Я мог стать разбойником, спеться с шайкой дроу или других бандитов, но ты доверилась мне. Это дорогого стоит. Впервые тогда почувствовал себя сильным и важным.
— Я думала про это, — призналась эльфийка. — Особенно, когда ты обратился так официально.
— Я не знал, как лучше. Сделал, как учила мать. Как положено обращаться к уважаемой женщине.