Чтение онлайн

– Есть такое предсказание, – убежденно сказала Зверда и подтянулась поближе к Эгину, изящно скользя задом по до блеска отполированной лавке.

Теперь Зверда сидела совсем близко. Так близко, что можно было различить мельчайшие ветвления орнамента, которым была расшита широкая горловина ее платья, с точностью до пыльцы на цветочном пестике.

Волосы Зверды на сей раз не были заплетены в полюбившиеся Эгину косицы. Они были просто распущены по плечам, самая смелая прядь сидящей баронессы доставала до пола. И выглядело бы это совсем уж по-крестьянски – Эгин привык, что благородные дамы либо обрезают свои косы на уровне скул, либо хлопочут о сложных прическах –

если бы не обруч, которым были схвачены волосы с пробором посередине, обруч, сплетенный из серебряных и золотых нитей, на каждой из которых то там то сям были нанизаны ограненные тысячей граней слезы желтого хризолита. Виной ли тому хризолиты, или освещение трапезной, но от обруча, казалось, исходило то же колдовское оливково-зеленое сияние, какое исходило и от всего Маш-Магарта, увиденного Эгином сегодня в сумерках.

Зверде, очевидно, нравилось быть красивой. Поймав на себе изучающий взгляд Эгина, она улыбнулась одними глазами.

Эгин отвернулся. Видеть в прямой досягаемости объятия красоту сидящей рядом и в то же время такой недоступной баронессы было просто невыносимо. Вдруг Эгин почувствовал, что сейчас заплачет от отчаяния. Признаться себе в том, что Зверде удалось пробудить в нем нечто вроде влюбленности, он стеснялся. Разве бывает влюбленность по заказу?

– А что говорит это предсказание? – спросил Эгин, стараясь не дышать, поскольку с каждым вдохом в его легкие попадали частички чудесного запаха Зверды, от которых его тело тихо сходило с ума.

– Оракул говорит, что в день судеб Маш-Магарта его затопит море. К счастью, это будет не скоро. Может, через тысячу лет. А может, даже больше.

– Но помилуйте, Зверда, откуда здесь море? – Эгин изо всех сил пытался увлечься разговором. – Я уже говорил вам, море за тысячу лиг отсюда!

– Вы ошибаетесь. Море совсем рядом. Но это не совсем то море, по которому вы плыли из Тардера в Яг. Это море – там, – Зверда показала пальцем в потолок трапезной. Ресницы у Зверды были такими тяжелыми, такими длинными!

– Там? – переспросил Эгин, словно во сне.

– Там, – утвердительно покачала головой Зверда. – Только для вас, варанцев, это ведь все равно ничего не значит!

«Для вас, варанцев…» – повторил про себя Эгин и вдруг со всей остротой осознал, что ведь и Лагха был любовником Зверды. Он тоже был варанцем. И ему, возможно, Зверда тоже говорила «для вас, варанцев». «Овель… теперь Зверда…» Развивать эту многообещающую мысль Эгин не стал. «Главное, что эта самая Зверда может быть и есть та колдунья, что развоплотила гнорра. Может, именно из-за нее мне пришлось вытерпеть все, что было. Какая теперь может быть страсть? Какая приязнь?»

Какое-то новое ощущение безрезультатности этой долгой борьбы буквально подкинуло его к потолку. Он встал. Зверда подняла на него свои большие зеленые глаза, ища объяснений.

– Не держите на меня зла, баронесса, но мне нездоровится. Я хотел бы вернуться в свою комнату. Разумеется, с вашего позволения, – произнес Эгин заплетающимся языком.

– Мое позволение у вас уже есть, – Зверда потянулась за новым куском пирога.

Столько занятых неотложными делами офицеров Свода в одном месте Лараф видел впервые

в жизни.

«Теперь хоть ясно, почему Зверда с Шошей так хотели дружбы со Сводом Равновесия. Вот взять всю эту свору – да спустить с цепи! Разорвет в клочья не то что парочку оборотней, но и целую армию.»

«Смотря какую армию», – следовало бы добавить внутреннему голосу Ларафа, но он не страдал раздвоением личности. Провинциальный выскочка упускал из виду, что операция по сути была неудачной. И что такие боевые потери в Своде за последние сто лет случались только один раз – во время Цинорской кампании.

Но его это не заботило. Сейчас Лараф вновь был на подъеме. Теперь, когда «Семь Стоп Ледовоокого» приятно холодили его ладони, он чувствовал не просто уверенность, и раньше возникавшую всякий раз, когда он брал в руки свою подругу. Лараф чувствовал вкус чужой смерти.

Самозванный гнорр, прошедший боевое крещение, впервые подумал, что экспедиция против фальмских оборотней может стать не просто тяжелой повинностью на службе у баронов Фальмских, но и достойным увеселительным предприятием.

В конечном итоге, о чем-то подобном он мечтал еще в скучные годы отрочества, когда слонялся по окрестностям Казенного Посада с травинкой в зубах.

Лараф отошел в сторонку и открыл книгу. Он искал в подруге участия и нежности.

После окончания операции оцепление вокруг Башни Отчуждения не сняли и даже усилили. Факела – теперь это были обычные, традиционные изделия с красно-оранжевым пламенем – горели повсюду, куда только доставал взор.

Сама Башня и внутри и снаружи была иллюминирована так, словно в ней собирались дать бал в честь наследника харренского престола.

Внутрь оцепления не должен был проникнуть ни один посторонний. Понятие «посторонние» в таких операциях распространялось не только на гражданских, но и на Внутреннюю Службу, и на армию, и на флот вплоть до Первого Кормчего. Поэтому даже останками погибших, даже уборкой кирпичного боя и обломков мебели занимались исключительно офицеры Свода.

Эрм-саванны методично обходили все закоулки Башни со Зраками Истины. Их сопровождали поводыри животных-девять из Опоры Безгласых Тварей и – на всякий случай – стрелки и мечники Опоры Вещей. Искали двузеркальные ловушки, жуков-мертвителей, летучие яды замедленного испарения, а также – вероятных сообщников Сонна, людей и не только.

В каждую группу входил аррум, готовый изничтожить любую скверну. Или инвентаризовать, укрыв ее в недрах своего сарнода – в зависимости от того, что за скверна, и нет ли в ней пользы для Князя и Истины.

От человека, который почти подчистую выкосил три плеяды, сложил целую гекатомбу безгласых тварей, прикончил аррума Опоры Единства и чуть было не убил последовательно гнорра и пар-арценца Йора, можно было ожидать любых неожиданностей.

Пока что нашли не так уж и много. Но для Йора картина была ясна полностью, во всех значимых деталях. А именно: Сонну помог «вестник», шептун, одно из бесплотных существ, до землетрясения населявших Комнату Шепота и Дуновений.

Башня Отчуждения ответила на все вопрошания пар-арценца Опоры Единства. И только гнорр, его поведение и смысл странных намеков фантомного образа Сонна оставались для Йора неприятной загадкой.

Пар-арценц поглядел на своего гнорра, который прогуливался по берегу в отдалении, разглядывая ту самую книгу, из-за которой все они едва не погибли. Если бы не строгий приказ гнорра – щадить Сонна в тех ситуациях, когда может пострадать книга – мятежный пар-арценц был бы испепелен, и притом неоднократно.