Чтение онлайн

Девушка жадно вглядывалась в него, изнемогая от любопытства.

— А что, если я не позволю вам ее увидеть? Она не выйдет к вам, пока не узнает, для чего вы приехали. Я вообще сомневаюсь, что она захочет вас видеть, когда услышит, кто вы такой. Что дает вам право рассчитывать на ее внимание?

— Я приехал сказать ей то, — сурово промолвил Дан, — что просил передать отец. И ваш отец, кстати сказать! Это очень важно!

— Откуда мне знать?

— Вы ведь и сами это прекрасно понимаете. — Дан строго посмотрел в ее огромные серые глаза, и действию этого прямого взгляда она не могла сопротивляться.

— Насколько

мне известно, было специально обговорено, что он никогда, никогда в жизни не будет пытаться связаться с матерью.

— Верно, но смерть освободила его от этого обещания. Мой отец умер. Это была его последняя, предсмертная просьба — он просил меня приехать к вам и поговорить с ней. Теперь вы понимаете, почему должны сказать ей, что я здесь?

За спиной у Дана вдруг бесшумно поднялась толстая портьера и кто-то вошел. В комнате сразу воцарилась звенящая тишина. Потом послышался голос — резкий, наглый, грубый, широко открытые глаза девушки были устремлены за плечо Дана.

— Что здесь происходит, Коринна? — От звука этого голоса Дан вздрогнул. — Кто этот нахал и почему ты позволяешь себе обсуждать меня с ним?

Дан обернулся и оказался лицом к лицу с обладательницей голоса.

Перед ним стояла невысокая, хрупкого сложения женщина с яркой, броской внешностью, передавшейся и дочери. Но в матери все казалось ложным и неискренним, а девушка была более непосредственной. Дан понял это с первого взгляда, и все, что копилось у него в душе долгие годы, неудержимо хлынуло наружу. Неужели это его мать? Как мог отец, необыкновенный человек, полюбить такую женщину?

О да, она была красавица! Никто не стал бы это отрицать. Но красота ее была лишена души и подобна раскрашенной картинке, за которой ничего не стоит. И его отец, насколько мог судить Дан, должен был распознать это сразу же. Впрочем, он вспомнил, что отец был очень молод, он встретил эту женщину в девятнадцать. Он сразу влюбился и завоевал сердце своей безжалостной возлюбленной. Только с годами, после многих скорбей и разочарований, он приобрел ту проницательность и знание людей, которые могли бы в свое время спасти его от жестокой ошибки.

И внезапно все в мгновенном озарении открылось перед Даном — и подлинная натура матери, и роковая ошибка отца, и оправдание этой ошибки, за которую он расплатился всей жизнью, — так, словно Дан всегда это знал, но только сейчас понял с отчетливой ясностью. Это был ответ на вопросы, мучившие его с детства. Почему Господь попустил такому прекрасному человеку совершить столь ужасную ошибку? Но это было все равно, что спросить: «А почему Господь позволил Адаму и Еве съесть запретный плод?» И только сейчас он получил ответ: Господь таким образом воспитал в отце мудрость, душевную тонкость и нежность. Это был ответ на вопрос: «Зачем нужна боль?» В его голове, как луч солнца, вспыхнула строчка из старинного гимна, который так любил петь отец:

И боль, и тяготы, и горе — дар судьбы,

Смывающий с души, как ливень — с крыши

Пыль…

Господь намеренно провел душу отца через испытание болью и разочарованием, чтобы сделать ее такой чистой и чуткой! Дан в один миг осознал это. И когда заговорил, в голосе его звучала нежность, но исходила она словно не от него, а от его отца:

— Я — Дан Баррон! А вы… моя мать? Да?

На

нежном девичьем лице Лизы почти не было морщин. Только глаза выдавали ее истинный возраста: безжалостные, циничные, беспокойно блестевшие. Аккуратно подведенные губы сжались в тонкую прямую линию. Улыбки на них не было, ни намека на радость при виде сына не появилось на этом красивом, похожем на цветок лице. Это было лицо чужого человека.

— Ах вот оно что! — сказала Лиза, внимательно оглядывая юношу. — Я приняла бы вас за Джеррольда Баррона, если бы вы не представились. О чем вы говорили с моей дочерью? И вообще, какое право имели появляться здесь?

Дан спокойно, с хмурым и сосредоточенным видом, смотрел на нее, отмечая одновременно внешнюю привлекательность и внутреннюю неприглядность. Голосом, исполненным уверенности и торжественности, он ответил:

— Это право дала мне смерть!

И Лиза замерла, уставив на него испуганный взгляд.

— Он умер? — с ужасом спросила она. — Вы хотите сказать, Джеррольд Баррон умер?

Дан молча кивнул и вежливо ждал, что будет дальше. Она посмотрела на него. Если сын был сейчас так похож на отца — та же вежливая, полная достоинства манера поведения, сдержанное, умное лицо, проницательный взгляд, зачесанные назад волнистые волосы — все это перенесло Лизу в те дни, когда Джеррольд Баррон ухаживал за ней. Тогда она, по натуре поверхностная, была очарована его сильным, благородным характером, пока не увлеклась другим, не таким благородным, но дьявольски соблазнительным мужчиной.

— Вы на него очень похожи, — произнесла она неожиданно нежно, и в глазах ее промелькнула тоска по прошлому.

— О, вы не могли бы оказать мне большей чести, — ответил Дан несколько напыщенно.

— Он был очень славный! — продолжала Лиза с ноткой грустной ласки в голосе, которая когда-то, наверное, заставила обмануться Джеррольда, что и привело его к роковой ошибке.

— Он был прекрасный человек! — заявил сын в ответ.

— Да, — задумчиво проговорила Лиза. — Наверное. А вот я была недостойна его, вот в чем дело! Видимо, отсюда и все проблемы, — как будто даже с сожалением закончила она.

Коринна молча, глядя во все глаза, наблюдала за ними, — она видела мать совсем другой, такой, какой никогда ее прежде не знала. Ей были известны все любовники матери, известно, как она к ним относится, однако никогда еще не доводилось дочери видеть на ее лице такое выражение почтения и искреннего уважения — совсем не похожее на обычную для нее насмешливость или соблазнительное кокетство. Коринна наблюдала за матерью не отрывая взгляда, и на лице девушки появилась глубокая задумчивость. Значит, Лиза может быть и совсем не такой, какой она привыкла ее видеть?

Голос Дана нарушил торжественное молчание:

— Тогда почему вы вышли за него замуж?

Лиза посмотрела на своего сына, словно ее призвали к ответу перед судом. Зрачки ее расширились — неужели от страха? — с губ сорвался легкий, беззаботный смех, будто она хотела укрыться за этой напускной беззаботностью.

— Именно потому, что он был таким замечательным, а мне тогда хотелось все попробовать! — ответила она красивым переливчатым сопрано.

Дан на минуту замер, опустив глаза, озадаченный этим признанием. Затем поднял на мать ясный взгляд и, глядя на нее в упор, спросил голосом, полным отчаянной скорби: