Свадебный талисман
Шрифт:
Стейси все казалось, что она недостаточно хороша, что не вполне привлекательна, что она прилагает не все усилия для того, чтобы быть красивой и желанной. Ей казалось, будто дело в чем-то внешнем. Вот она уделит себе еще больше внимания, придаст своему облику более ухоженный вид – и муж наконец-то прозреет, поймет, что она достойна более чуткого и трепетного отношения к себе…
Быстро приняв душ и вытираясь, Стейси в очередной раз отмахнулась от мысли, что, пожалуй, она все-таки старается зря…
Надев ночную сорочку, она расправила тонкую ткань на груди и бедрах.
И вновь
В постели, где лежащий рядом мужчина не пробормочет спросонья что-то нежное. Не повернется во сне и не обнимет ее бессознательно. Не очнется от сна и не примется целовать ее губы, прикасаться к ее прохладной коже, к молодому телу.
Стейси вышла из ванной. Снова села на краешек кровати. В свете ночника ее отражение в платяном шкафу казалось призрачным. Глаза сверкали в темноте, кожа напоминала своей белизной мрамор…
На самом деле Стейси была весьма недурна собой. Темно-серые глаза, насмешливо вздернутые брови, небольшой, слегка курносый нос, пухлые розовые губки. Ее сложно было назвать красавицей, но обаяния ей было не занимать. Маленькая, подвижная, в колледже она славилась своей пухлостью. Но после колледжа резко похудела, стала напоминать телосложением гимнастку. Вот разве что с гибкостью подкачала. Находились мужчины, которые были бы рады ее вниманию. На свою беду, Стейси не смотрела ни на кого, кроме Кевина…
Она повернулась и посмотрела на мужа.
У нее было ощущение, что рядом с ней лежит ледяной человек. Ледяной король. Вокруг которого еще совсем недавно крутилась вся ее, Стейси, жизнь.
Она отчаянно пыталась разглядеть хоть какие-то крохи тепла.
Тепла, которое Кевин направлял бы не на своих друзей и родственников, не на свои многочисленные электронные и механические игрушки, а на свою жену…
Она уже отчаялась увидеть нежность и внимание в его глазах.
Стейси осторожно укрылась свободным краем одеяла.
Лежавший рядом с ней Кевин был сейчас самым близким для нее человеком. Никто из тех, кто ее знал, не находился так близко к ней, не спал с ней в одной кровати, не встречал хмуроватые монровильские утра… И в то же время Кевин был невыразимо далек от нее.
2
Ощущение было такое, словно после ланча Стейси не переставая пила одну за другой чашку крепкого эспрессо.
Она не могла сомкнуть глаз. Словно и не было тяжелого, насыщенного и утомительного рабочего дня с подведением итогов, балансов, беседой с клиентами, планированием дальнейшей деятельности.
Ничего не менялось от того, что Стейси закрывала глаза. Просто становилось чуть темнее. Голова продолжала оставаться такой же ясной, мысли мерно маршировали вперед, теснились и сменяли друг друга.
Она устало вздохнула. Сегодня в офисе она впервые так ясно почувствовала, насколько ее жизнь отличается от безмятежного, распланированного задолго до всех событий счастья, словно ей показали про это документальный, но яркий фильм.
Тихая радость в глазах будущих молодоженов, и привычно равнодушный голос
Кевина в телефонной трубке. Она была вынуждена изображать те чувства, которых уже не испытывала или, что более верно, уже не могла подпитывать односторонне, без всякой надежды на взаимность…Нельзя, чтобы окружающие догадывались, будто у нее что-то не в порядке. В принципе, до сих пор это удавалось. Кевин тоже не был особо заинтересован в том, чтобы выносить сор из избы. Ну кто, кроме самых близких, полезет дотошно выяснять, что скрывается за внешней благопристойностью союза Армстронгов?
Стейси перевернулась на живот и уткнулась лицом в пахнущую лавандой и свежестью подушку. Она тихонько застонала. Ей так нужно уснуть! Завтра вторник и вряд ли работы будет меньше. А она будет чувствовать разбитость во всем теле и запивать головную боль мятным чаем.
Сон не шел к ней. Вместо легкой дымки невинных снов перед глазами Стейси проносились картины ее далекого прошлого. Того периода, когда все только начиналось…
Тогда Стейси училась в колледже. Была прилежной студенткой, в библиотеку бегала охотнее, чем на свидания. По выходным помогала матери на кухне. Ей нравилось готовить, нравилось, когда семья собиралась за накрытым столом. Лучше всего ей удавалась выпечка – тортики, пирожные. А еще – блюда итальянской кухни. Словно они с семьей были не выходцами из Ирландии, правда уже прочно обосновавшимися в Америке, а потомками итальянцев.
Но факт оставался фактом. Пальчики оближешь – это можно было сказать и про лазанью – как мясную, так и вегетарианскую, – и про нежную острую пиццу с различными начинками, и про тальятелли, которые Стейси готовила с особым усердием.
Стейси и ее подружка по колледжу, шестнадцатилетняя Розалин, сидели на перилах веранды, болтали ногами и доедали последние треугольнички ароматной пиццы с маринованными корнишонами и голландским сыром.
– А пойдем со мной в воскресенье в церковь? – неожиданно предложила Розалин.
– В церковь? – Стейси сделала круглые глаза. – Что я там забыла?
– Зря смеешься. Слушай, разве вы с родителями не ходите в церковь каждый уик-энд?
– Да нет… не приходилось, – протянула Стейси.
– Странно. Вы же вроде тоже католики. Разве нет?
– Католики. Но, знаешь, не замечала, чтобы родители придавали этому какое-то особое значение. Ни мама, ни отчим. Особой набожностью, наверное, наша семья не отличается. Но разве это так плохо? Гораздо важнее, что у нас хорошие отношения в семье и люди уважительно здороваются. Что с мамой, что с Фредериком.
– Тебе виднее, – задумчиво сказала Розалин. – Но мне всегда казалось, что ирландцы должны не отрываться от своих корней, помнить, откуда вышли. Держаться друг за друга…
– Мы никогда не отказывались кому-то помочь, Розалин. Да и земляки к нам заходят запросто, мама в гостеприимстве никому не отказывает.
– Это да.
– И потом, насчет корней… Мне кажется, мы давно уже не ирландцы.
– Ты так думаешь? – прищурилась Розалин. – Разве твоя фамилия не О’Нил?
– Да, а фамилия матери О’Рейли, – засмеялась Стейси. – Это уже отчима надо благодарить.