Суть острова
Шрифт:
Да, утро было доброе. Началось оно с объятий и с выполнения многочисленных взаимных супружеских обязанностей, как то: секса, приготовления завтрака, смены пеленок из под спящих деточек-конфеточек, сегодня – ура – только из под одной младшей конфеточки… Какие они классные у меня получились, и тот, и другая… Светленькие, синеглазые, стройненькие, симпатяшечки… Так… Ага – обязанности! Пеленки – я, заправка супружеского ложа – она. Завтрак – приготовление с ее стороны, и основное поедание – с моей, какая-то стиральная машина, каковую именно я зачем-то и куда-то должен передвинуть… Обстоятельный рассказ о студенческой юности ее мамы и папы, к которым она с детьми едет сегодня в гости, поскольку среда, и откуда я должен их, маленькое семейство мое, забрать ближе к вечеру… Короче говоря, такие обязанности редко утомляют меня и Шонну, они нам, как правило, в радость. А если
Фирма наша угнездилась прямо на Флотской набережной Большого Тикса, аккурат возле Дворца Бракосочетаний. Бобби Жук, из отдела «внебрачных отношений», уверяет, что не раз видел клиентов «дома семейных радостей» уже в нашем заведении, причем, с интервалом в несколько дней; но он такой беззаветный гонщик, Бобби наш, что без дополнительной, от него не зависящей информации, невозможно достоверно выяснить – правда ли то, о чем он болтает, или байки, которые он мастер выдумывать и рассказывать. Понятно, что отдела «внебрачных отношений» нет ни на бумаге, ни даже в умах руководства фирмы, потому что называется он буднично и скромно: «сектор оперативного учета информации». Я и сам начинал трудовой путь именно в этом секторе, и удел мой был в те нелегкие годы – наружное наблюдение, с применением технических средств и без применения… Мы могли бы следить хоть за поведением комет и астероидов, если бы пришел такой заказ, но на практике – почти все сто процентов заказов на отдел касались слежки «из ревности». Женщины ревновали мужей и любовников, мужчины ревновали жен и любовниц, реже сестер и дочерей… Работать в этом цехе противно, если честно (хотя практически никого из наших ребят не миновала чаша сия), а слушать побасенки тамошнего старожила Бобби Жука – вполне даже прикольно. Его вся эта грязь из нижнего белья не напрягает ничуточки, такое ощущение, что он там по зову сердца трудится. Может быть, так оно и есть, чувак он без нервов и обоняния. И все же большинство толковых ребят, проявив себя на менее почетном и более беспокойном поприще, передвигаются в другие подразделения. Вот и я переместился оттуда в силовую команду, неплохо себя зарекомендовал, получил пару-тройку непредусмотренных природой дырок в кожу, столько же шрамов (один на щеку), и только в прошлом году вывернулся оттуда, сделал следуюший шаг: в детективы. Я – самый молодой детектив в «Сове», и многие считают меня умником.
Но поехал я не в контору, а сразу на место работы, на дом к одному зрелому мультимиллионеру, искать табакерку.
Биггей Тоук его зовут, но челядь в междусобойных разговорах предпочитает именовать его Пигги Тук. Почему? Да не знаю я! Пигги – понятно, он розовенький, жирненький, голосок высокий и резкий. А Тук – в упор не понимаю, почему Тук. И они никто не в курсе, я спрашивал. «Так повелось, так уже до меня было». – Вот стандартный ответ, и я ему верю. С чего бы им врать? Текучесть кадров в домашнем хозяйстве Пигги Тука в пределах нормы, но она есть. Средний срок службы, как я вычислил между делом, – три с половиной года. Это весьма неплохо для обслуживающего «внутридомового» персонала, тем более, что характер у господина Биггея Тоука сложный. Но платит он хорошо и люди его местом работы своим дорожат… Пока лучшее не найдут.
Слуг ему поставляют попеременно специализированные фирмы «Рекрут» и «Уют», это чтобы слуги меж собой не составляли единого клана, а как бы находились по обе стороны производственной баррикады: соревновались, типа, друг с другом, следили бы друг за другом, враждовали бы понемножку… Главное – чтобы не стакнулись, злоумышляя против хозяина… Что-то здравое наличествует в подобных рассуждениях, но на практике – одна фигня: и свои, бывает, передерутся, и чужие снюхаются…
Вот еду я, еду, мотор обкатываю и обуревают меня очень даже разные мысли и ощущения. И все… неплохие, позитивные. С одной стороны я неустанно мечу косяки направо-налево: але, вы, все! Видели, какой мотор вам в бампер глядит? Эй, справа, нет, но ты чуешь, чувак, кто резвее скорость набирает – твой боров-ваген, или моя ласточка? А? Иные, назло, даже не смотрят в мою сторону, но кто потолковее, да поглазастее – те завидуют конечно. И это приятно. С другой стороны, меня грызут нетерпение, надежды и сомнения: а ну, как ошибусь? Это по предстоящему делу грызуны мои разошлись, по поиску табакерки в доме нашего уважаемого заказчика.
Пигги Туку всего
семьдесят два года, это довольно мелкая старость, едва распечатанная, но слуги уверяют меня, что Пигги – ку-ку. Маразм у него проклюнулся, и он все растет и крепчает. Табакерка золотая, усыпана камешками, рубинчиками и брильянтиками. Страховая стоимость невелика, хотя и содержит в себе художественную составляющую изделия: двадцать тысяч талеров. Пигги считает, что искус украсть ее очень велик, в то время, мол, как истинная стоимость в разы выше заявленной. Камердинер же (Ох, тертый, хитроносый мужчина!) объяснил мне иное:– Ну сами посудите, на черта бы мне нужен сей блуд? Украду я, предположим. Вещица каталожная, в еённом виде не продать, сразу заметут. Стало быть, надобно камешки соскоблить, а металл переплавить, так?
– Так, – подтверждаю я.
– За эту блескучую камешковую пыль никто и сотни не даст. Так?
– Не знаю, – честно отвечаю я.
– Так. Никто не даст. А за металл… ну две, ну три тысячи я выручу… Ну четыре, если с камушками. Не я выручу, понятное дело, а крадун-злоумышленник. Так? Прикинь по весу?
– Так, – авторитетно подтверждаю я, словно с детства выучен взвешивать золотой лом на глазок.
– Тогда вопрос: на черта мне это надо? Рисковать своим местом, свободой и окладом, который… Ради вшивых трех тысяч талеров? – В голосе камердинера торжество человека, который сумел припереть к стенке спорящего с ним собеседника. Я, находясь на работе, часто позволяю побеждать себя в спорах, лишь бы аргументы были обильными и в русле интересующей меня темы. И камердинеру позволил. Потом я «пробил» его биографию по нашим каналам – и точно: вот уже девять лет, как Менди Блум, он же Вальтер Бирен, живет жизнью честного человека. А это второй по длительности результат в его пятидесятилетней биографии. Первый продолжался четырнадцать лет, с момента рождения.
– И вы полагаете…
– Потерял, старый хрыч, или сам продал. Продал и забыл! Ты уж не подкачай, ты уж найди… Ничего, что я на ты?
– Попробую… Чего. Если мы с вами перейдем на ты, это помешает мне оказывать вам должное уважение. Договорились?
– Ну… конечно.
– Не забудете?
– Все понял я, ладно, как хотите.
– Но при этом можем обращаться друг к другу просто по имени. Идет? – Я улыбаюсь и подаю ему руку, да не как Господин Президент членам своего кабинета, а немножко с вывертом и наискось, для обоюдного шлепка ладонью в ладонь. Очень неформально и весьма располагающе для тех, кто понимает.
– Угу. – Шлеп! Толковый чувак этот камердинер: перестраивается мгновенно и камней за пазухой не копит.
Вот такие примерно разговоры я вел с камердинером, с горничной, с поварихой… Дважды я ездил искать табакерку и дважды мне отменно везло: находил! Один раз под батареей в спальне, за декоративной панелькой, а другой раз в бачке унитаза, в туалете на втором этаже, возле его любимой спальни. Второй раз у меня уже что-то брезжило в голове, а первый – целиком и полностью списываю на везение и усердие. Сегодня третий раз, проверочный. Если окажусь прав – ну тогда я просто титан сыскного дела. Если не угадаю и вовсе не найду – придется замутить дымовую завесу какую-нибудь, виновного искать, честь мундира защищать, гонорарные «бабки» оправдывать… Хорошо бы найти! А еще лучше – найти в загаданном месте.
– Здравствуйте, Рик. Зачастили к нам.
– Привет, Вальтер. Кого он на этот раз подозревает? Не вас ли?
– Может, и меня… Старый черт. Подох бы скорее, что ли… А то потом фиг работу найдешь, когда до пенсии с мышкин нос останется. – Камердинер подтягивает штаны на верхнюю часть брюха, возится с подтяжками… Все эти интимности – при мне, да; вроде как мы с ним на брудершафт не пили, но уже не стесняется в моем присутствии ливрею нараспашку держать… Это хорошо, что не ширинку… и хорошо, что не стесняется. Я детектив, а не лорд, и чем люди при мне раскованнее, тем они мне удобнее, в моей профессиональной деятельности. Поэтому я почти никогда не препятствую держаться со мню запросто. Когда я на работе.
– Так увольняйтесь.
– Привык… От добра добра не ищут. Поговаривают, в его завещании – на каждого, кто в домашнем штате, учтен стаж службы при нем, что тоже, знаете ли… Зовет. Два звонка – это мне. Пойдемте, я вас провожу.
Пигги Тук ждет меня в гостиной, на втором этаже. Одет он почему-то в твид, ноги в башмаках на толстенной подошве уперты в каминную решетку… Жарить ботинки собрался, не иначе. При моем появлении, он сделал довольно честную попытку встать, но я в зародыше пригасил наметившееся желание: стремительный шаг, лучезарная улыбка, руки ладонями вперед…