Чтение онлайн

Жеребца привели, и это оказался конь поистине единственный во всей Поднебесной!» [167, с. 11–12]

Глубинные тенденции развития мирового капитализма (о которых мы уже говорили в третьей главе) ведут к очередному, третьему империалистическому переделу мира, который будет осуществляться через серию больших войн почти по всему миру (а может, и просто по всему миру). Вот основной факт, из которого следует исходить, когда строишь прогнозы на XXI век. Обычно, когда доказывают невозможность победоносных пролетарских восстаний в будущем, исходят из молчаливого предположения о том, что капитализм неограниченно долгое время останется таким, каков он есть сегодня — относительно мирным, ограничивающимся лишь небольшими (по сравнению с тем, что было шестьдесят и девяносто лет назад) войнами19. Нет ничего ошибочнее такого допущения: наиболее достоверным сегодня является именно апокалиптический взгляд на ближайшие пятьдесят-сто лет. Сегодняшняя относительная стабильность капитализма не должна заслонять от нас его ближайшую апокалиптическую перспективу — так же, как пол и масть коня не отвлекали героя даосской притчи от его беговых качеств, на которые этому герою только и нужно было обратить внимание.

К каким же выводам мы придем, если будем исходить из этой апокалиптической перспективы?

Как мы уже неоднократно отмечали выше, грядущие большие войны приведут к тому, что пролетариат (прежде всего средне- и слаборазвитых стран) окажется вооружен, по-военному организован, доведен до отчаяния бессмысленной бойней — то есть готов повернуть оружие на своих же начальников. В случае же успеха пролетарских восстаний (предпосылкой которому послужат крайне обостренные противоречия между империалистическими группировками — противоречия, которые, собственно, и породят эти большие войны) пролетарии, хотя и не обладающие опытом коллективных отношений друг с другом (которым обладали еще их прадеды и прапрадеды), тем не менее, будут подталкиваться к

созданию коллективистского общества необходимостью выживания на той отравленной, покрытой развалинами помойке, в которую превратится Земля после серии больших войн. Кроме того, к налаживанию коллективистской жизни победивших повстанцев парадоксальным образом будет побуждать та недоверчивость, которую они усвоили из своего сегодняшнего, довоенного, разобщенного бытия: они будут доверять тем лидерам, которых сами же выдвинули, гораздо меньше, чем их простодушные, доверчивые прадеды — и будут стремиться контролировать этих лидеров как можно более полно и плотно, а также решать как можно больше вопросов совместно, не передоверяя их решение лидерам. Хитрые, недоверчивые и очень агрессивные, как крысы, современные пролетарии сплачиваются с огромным трудом — но если уж сплотятся в коллектив, то станут очень неудобным объектом для эксплуатации (не то, что их наивные, недавно вышедшие из деревни прадеды и прапрадеды, которых всяким сталиным так легко было обмануть красивыми словами…): таким парадоксальным, диалектическим образом всеобщее недоверие, взращенное индустриальным классовым обществом, поспособствует уничтожению этого общества и приходу ему на смену общества всеобщего доверия — коллективистского, постиндустриального, постцивилизационного общества. Поскольку первейшей задачей после свержения буржуазии — задачей, от решения которой будет зависеть выживание человечества — окажется расчистка той помойки, в которую превратят мир грядущие империалистические войны, а расчистить эту помойку можно будет лишь усилиями трудящихся всего мира, — постольку у победивших повстанцев возникнет стимул объединяться не в маленькие замкнутые коллективы, а в единый всемирный коллектив. Технической предпосылкой такого объединения являются современные компьютерные технологии, уже достигшие такого совершенства, что на их основе нетрудно будет охватить всю Землю сетями типа GRID даже после очень опустошительной мировой войны. А поскольку расчищать нашу планету от ядовитого мусора придется очень долго, то необходимость такой расчистки станет долговременным стимулом, побуждающим трудящихся привыкать к коллективному образу жизни. Привыкая к нему, люди будут строить на развалинах старых предприятий новые — и на этих новых предприятиях будут задействованы новые технологии, более совершенные, чем прежние, и при этом требующие именно коллективного управления производственным процессом посредством компьютерных систем.

Новые технологии, даже самые что ни на есть экологически чистые, приведут к тому, что человечество будет производить все больше и больше энергии — и тем самым все больше и больше изменять биосферу Земли. В классовом обществе это неизбежно привело бы к гибели человечества; однако если процесс перехода человечества к коллективизму таки начнется, то в ходе него будет возможно чем дальше, тем больше изменять биосферу Земли полезным для людей образом — что осуществимо лишь в том случае, если все человечество, совместно и с общего согласия, приспосабливает друг к другу свою природную среду, свое производство и человеческий организм. Перед людьми встанет задача изменять, в их общих интересах и по их общей воле, свои организмы, свой генотип. В классовом обществе изменение генотипа людей в интересах и по воле всех просто немыслимо; по мере же перехода человечества к коллективизму это будет не только все более нужно, но и все более возможно — в том числе и потому, что, выбираясь из послевоенной разрухи и расчищая оставшуюся после войны всемирную помойку, люди привыкнут совместно контролировать распределение и потребление материальных благ, то есть потреблять не в одиночку, а фактически совместно (а без такой привычки люди никак не смогут прийти к общему решению изменять свои организмы: индивидуальное потребление материальных благ и их распределение по индивидуальным долям воспитывает у каждого индивида отношение к своему организму как к своей индивидуальной собственности, которой только он вправе распоряжаться, — и такие индивиды никак не смогут принять совместное решение о биологической переделке себя и своего потомства. Для принятия такого решения необходимо такое же восприятие людьми себя, какое было у членов первобытного племени, — восприятие себя как неотделимой части физически единого тела, каковым является общество-коллектив и которое физически едино не только в пространстве, но и во времени, в череде сменяющих друг друга поколений клеточек общественного тела).

Таким образом, коллективно управляться посредством компьютерных систем будет не только производство, но также и распределение — а тем самым и потребление — материальных благ. Человечество постепенно превратится сперва в «общину общин», «коллектив коллективов», каждый из которых будет представлять собой единую семью, совместно выкармливающую и воспитывающую своих детей, — а затем, по мере размывания границ между отдельными коллективами, будет превращаться в единый коллектив, единую семью. При этом индивидуальные личности будут постепенно растворяться в малых и больших коллективах, сливаясь в коллективную личность — такую же, какой была (как мы уже отмечали выше) первобытная община, но на гораздо более высоком уровне развития20…

Попробуем довести очерченные нами тенденции грядущего развития человечества до предельной последовательности — и предсказать, до чего доживет человечество в далеком, почти фантастическом будущем, если только переживет кошмар империалистических войн и сможет перейти к бесклассовому обществу.

Согласно мнению американского биофизика Грегори Стока (интервью с ним передавалось по телевизионному каналу РТР 27.08.00, в американском фильме «Тайны тысячелетия», показ которого шел в рамках передачи «Планета Земля»), в будущем люди объединятся в одно разумное существо (Сток называет его метачеловеком) с помощью вживленной в человеческие организмы микроэлектроники (микрокомпьютеров, посредством которых будут осуществляться новые формы не только общения, но и биологического взаимодействия людей). Надо думать, что когда-нибудь (может быть, уже в процессе перехода от цивилизации к коллективизму, а может быть, на ранней стадии коллективизма. Но уж наверное раньше, чем наступит полный коллективизм: если идея уже носится в воздухе, то ей суждено воплотиться в жизнь достаточно скоро) этот прогноз начнет осуществляться21. Это означает, что людям уже не надо будет таращиться на экран монитора, барабанить пальцами по клавиатуре и возить мышкой по коврику для того, чтобы участвовать в управлении обществом посредством компьютерных систем: это можно будет делать во время прогулки, еды, купания… В первое время значительные остатки отношений индивидуального и авторитарного управления в системе общественных отношений еще не позволят коллективистам перейти к прямому чтению мыслей, даже когда это станет технически возможным; но при полном коллективизме (т. е. при «полном коммунизме») эти ограничения отпадут — хорошим коллективистам тогда будет абсолютно нечего скрывать друг от друга, — и члены единого всечеловеческого коллектива будут так же непосредственно воспринимать мысли и переживания друг друга, как и свои собственные. Разница между «своей» и «чужой» душой исчезнет: ощущения, эмоции, чувства и мысли всех людей будут для каждого человека своими…Со временем каждый индивид будет постоянно, даже во сне, поддерживать связь с паутиной компьютерных сетей, связующих человечество в единого разумного субъекта, — и в любой момент сможет вступить в контакт с любым другим индивидом, входящим во всечеловеческий коллектив, воспринимая при этом душу этого другого индивида как непосредственное продолжение своей души. Конечно, сегодня от таких прогнозов у многих мороз пойдет по коже: первая подсознательная реакция на них у всякой Индивидуальной Личности будет одна и та же — «Караул, меня хотят полностью подчинить!» Но то, что пугает нас, уродливых продуктов классового общества, не будет пугать наших гармоничных потомков: в их обществе, где не будет ни руководителей, ни подчиненных, никому не будет нужно никого превращать в свое орудие, и потому они спокойно откроют друг другу свои души, слив их в одну, всечеловеческую. Они постараются сделать свои совместные переживания в процессе управления производственной деятельностью как можно более приятными — и с помощью вживленной в человеческий организм электроники свяжут коллективное управление технологическими процессами с эротическими переживаниями. Физический, интеллектуальный, управленческий труд, слившиеся воедино благодаря компьютерным системам еще в процессе перехода от цивилизации к коллективизму, теперь сольются воедино также и с сексуальным наслаждением; мечта Герберта Маркузе о «либидозном труде» и «либидозных трудовых отношениях» (см. его книгу «Эрос и цивилизация») сбудется в такой полной мере, в какой ему и не снилось. Всякий труд будет дарить оргиастическое наслаждение; и благодаря этому станет абсолютно безразлично, зачинать ли детей в утробе матери или в пробирке, вынашивать ли их в пресловутой утробе или выращивать человеческие зародыши в специально оборудованных для этого инкубаторах22.

Непосредственную связь с сексуальным наслаждением всего человечества как единого

целого получат при полном коллективизме познавательная деятельность и художественное творчество — в силу того, что еще в процессе перехода от цивилизации к коллективизму они неразрывно сольются с производством материальных благ, и вновь, как и в первобытные времена, искусство и познание бытия нельзя будет ни в коей мере ни отделить, ни отличить от производительного труда. Философия и наука исчезнут как особые виды деятельности; оперирование понятиями сольется воедино с оперированием вещами, так же как оба они — с оперированием волей людей (по мере отмирания отношений авторитарного управления отомрет такой особый вид деятельности, как управленческий труд). Каждый продукт труда, каждый трудовой акт будут в одно и то же время материальной ценностью, произведением искусства и научным экспериментом (а каждый трудовой акт — еще и движением теоретической мысли) для каждого индивида в отдельности и всего человечества в целом. Исчезнет свойственное культуре индустриальной цивилизации разграничение между профессиональными производителями культурных ценностей и большинством общества, потребляющим книги и картины, аудио- и видеозаписи, радио- и телепередачи в готовом виде, ничего не вносящим в них от себя; подобно фольклорной культуре аграрных цивилизаций и всей культуре первобытного общества, все те, кто потребляет культурные ценности, будут их же и творить. Продукты человеческого творчества (каковым станет вся вообще человеческая деятельность: нетворческая деятельность в основном исчезнет при переходе к коллективизму, почти полностью — при раннем коллективизме, абсолютно полностью — при полном коллективизме) утратят авторский характер; всякий, кто их употребит, сможет их усовершенствовать, и никого не будет интересовать, кто именно внес то или иное усовершенствование… Все это осуществится в основных чертах еще до раннего коллективизма; в раннем коллективизме это осуществится почти полностью; при полном коллективизме — абсолютно полностью.

Но вернемся к биологии. Провидец Сток совершенно правильно считает, что посредством вживленной в организмы людей грядущего электроники они будут не только общаться, но и биологически взаимодействовать друг с другом. Дело в том, что человечеству придется осваивать не только новые источники и способы добывания энергии, но также и новые способы ее потребления — и в том числе переделывать организмы людей так, чтобы они впитывали и расходовали энергию с как можно меньшими потерями, усваивая ее как можно больше. Этот путь неизбежно приведет человечество к развитию непосредственного биологического обмена веществ между телами разных людей — с тем, чтобы развивать потребление энергии всем человечеством как единым организмом и чтобы резко уменьшить ее потери при ее перераспределении между отдельными индивидами (чем непосредственнее, теснее связи между индивидами в процессе перераспределения энергии между ними, тем меньше при этом ее потери). Таким образом, чтобы отдельные индивиды могли эффективнее усваивать энергию и перераспределять ее между собой, им рано или поздно придется перестать быть отдельными индивидами и стать физически и биологически единым организмом. (Тем самым чаяния А. Богданова, возлагавшего большие надежды на… переливание крови как на средство, способное помочь коллективному сплочению человечества — надежды, бывшие в том виде, в каком их питал Богданов, несомненно утопическими, — реально сбудутся в такой форме и в такой мере, о которых он не мог бы и мечтать.) Но для того, чтобы это осуществилось, необходимы не только соответствующие технические, но и четко определенные социальные предпосылки: человечество уже должно быть в очень высокой мере социально и, следовательно, духовно единым сознательным субъектом — в такой мере социально и духовно единым, в какой это будет даже не при раннем, а только при полном коллективизме. До того, как будет достигнута настолько высокая степень преобладания коллективных отношений в человечестве, оно просто не захочет превращаться в биологически единый организм, даже если технические предпосылки этого уже будут созданы. Лишь побыв достаточно долгое время единым Человеком в социальном (а значит, и духовном) смысле, человечество сможет захотеть стать таковым и в биологическом смысле этого слова… Окончательно слившись друг с другом в единое тело, люди вберут в это тело и всю свою технику: компьютеры и компьютерные системы, все прочие средства производства станут точно такими же частями тела единого Человека, как и бывшие отдельные индивиды (кстати, еще задолго до того, как это произойдет, люди уже перестанут относиться к виду homo sapiens — настолько они изменят свой генотип). Превращение человечества в физически и биологически единого Человека положит конец коллективистскому строю — точно так же, как перед этим превращение человечества в социально и духовно единого Человека положит конец предыстории человечества. Настоящая история человечества, начавшись с коллективизма, продолжится как история физически единого всечеловеческого Человека, постоянно совершенствующего (усложняющего) себя в борьбе за свое существование и все больше и больше вбирающего в себя неживую природу.

Физически единый всечеловеческий Человек будет вбирать в себя неживую природу и живые, но еще не ставшие разумными организмы на всем том пространстве Вселенной, которого он достигнет. Может быть, когда-нибудь через Солнечную систему будет пролетать космический корабль инопланетян — и они даже не заподозрят (до тех пор, пока единый всечеловеческий Человек не даст им этого понять), что пролетают через тело разумного существа, хотя и будут удивлены необычными природными явлениями и процессами, протекающими в этом уголке Вселенной… Так будет воплощаться в действительность образ, рожденный воображением Максима Горького (и рассказанный им, кажется, в беседе с А. Блоком; сейчас уже не помню, в какой именно книжке я это вычитал, а потому и не могу процитировать дословно) — образ того, как разум поглощает, вбирает в себя материю и перерабатывает ее, перевоплощает в себя, заполняя собой Вселенную. И это будет вовсе не какой-то холодный, бестелесный разум: превращая природу в свое тело, он будет испытывать такое безмерное плотское наслаждение, которого мы, цивилизованные недочеловеки, даже не можем себе представить.

Здесь читатель наверняка испытает недоумение и неприязнь: не слишком ли далеко зашел автор, обозвав людей классового общества (в том числе и себя) недочеловеками? Не слишком ли он много себе позволяет?

На самом деле автор этих строк вовсе не начал заговариваться и употребил выражение «недочеловеки» вовсе не от чрезмерного эмоционального возбуждения, не в пафосе воспевания коллективистского будущего. Он просто последовательно продолжил мысль Маркса и Энгельса о том, что только социалистическая революция заканчивает предысторию человечества и начинает его действительную историю.

Чтобы удостовериться в этом, обратимся к известному отрывку из работы Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке»:

«Раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено товарное производство, а вместе с тем и господство продукта над производителями. Анархия внутри общественного производства заменяется планомерной, сознательной организацией. Прекращается борьба за отдельное существование. Тем самым человек теперь — в известном смысле окончательно — выделяется из царства животных и из звериных условий существования переходит в условия действительно человеческие. Условия жизни, окружающие людей и до сих пор над ними господствовавшие, теперь подпадают под власть и контроль людей, которые впервые становятся действительными и сознательными повелителями природы, потому что они становятся господами своего собственного объединения в общество. Законы их собственных общественных действий, противостоявшие людям до сих пор как чуждые, господствующие над ними законы природы, будут применяться людьми с полным знанием дела и тем самым будут подчинены их господству. То объединение людей в общество, которое противостояло им до сих пор как навязанное свыше природой и историей, становится теперь их собственным свободным делом. Объективные, чуждые силы, господствовавшие до сих пор над историей, поступают под контроль самих людей. И только с этого момента люди начнут вполне сознательно сами творить свою историю, только тогда приводимые ими в движение общественные причины будут иметь в преобладающей и все возрастающей мере и те следствия, которых они желают. Это есть скачок человечества из царства необходимости в царство свободы» [397, с. 227–228].

Доведем мысль Энгельса до ее логического завершения. Если только в результате обобществления средств производства человек окончательно выделится из царства животных и перейдет в действительно человеческие условия существования — значит, все мы, все еще живущие в классовом эксплуататорском обществе, еще не окончательно выделились из царства животных, еще не перешли в действительно человеческие условия существования — значит, все мы, люди классового общества, еще не совсем люди. Все мы (включая и самого Энгельса с его товарищем Марксом) являемся лишь переходными от животного к человеку существами: говоря прямо, мы недочеловеки, получеловеки. Только тогда, когда мы перестанем делиться на продавцов и покупателей, господ и подчиненных, богатых и бедных, грабителей и ограбленных; только тогда, когда человечество не будет делиться на «соплеменников» и «иноплеменников», когда размоется и исчезнет деление на этносы, народности, нации; только тогда, когда все люди будут совместно владеть и распоряжаться средствами и продуктами труда, совместно и на равных управлять обществом; только тогда, когда исчезнет отчуждение человека от человека, непримиримые противоречия между людьми, эксплуатация одних людей другими — одним словом, только тогда, когда люди станут относиться друг к другу действительно по-человечески23, они станут людьми на сто процентов. А пока что все мы, такие разные — и умные, и глупые, и талантливые, и бесталанные, и порядочные, и подлые, и альтруисты, и эгоисты — все мы лишь получеловеки: отчужденное общество всех нас отчуждает от нашей человеческой сущности24, и все мы оказываемся недочеловеками в силу нечеловеческого характера отношений между людьми в классовом обществе.