Сущность человека
Шрифт:
Обе эти причины — неудачное положение России по отношению к основным мировым торговым путям и прескверные природные условия на ее территории — обусловили исключительно неудачное положение России в системе международного разделения труда, которое вот уже полтысячелетия подряд и определяет трагическую специфику «русского пути развития», драматизм которой сводится к исключительно беспощадным эксплуатации и унижению эксплуатируемых работников со стороны их же соотечественников — хозяев и начальников, одновременно старающихся продавать отечественную продукцию (по преимуществу сырье) на мировом рынке не слишком дорого и при этом получать как можно больше прибыли. О том, чтоименно этим обусловливается вся «уникальность» России, хорошо сказал Кагарлицкий (эти слова вынесены
«„Уникальность“ России действительно можно подтвердить ссылкой на множество фактов. Это страна, где, по выражению Петра Великого, „небывалое бывает“. Но „уникальность“ России объясняется не „загадочной славянской душой“ и не отставанием от „передового Запада“, а специфическим положением, которое наша страна занимала в мировой экономической системе».
Такое положение России — которое не исчезнет до тех пор, пока существует классовое общество — и обусловливает не только трагизм судьбы России в целом, но и, в частности, трагический характер психологии русского человека, выражающийся, среди прочего, в трагическом характере русского пьянства.
(17) Как разительно отличается все это от положения с распространением социалистической прессы во времена «перестройки», когда казалось, что не только многочисленные пробуржуазные элементы общества, но и рабочий класс начинает пробуждаться к социальной активности. Тогда, в 1990-91 гг., при полном параличе идейного противника, — парторганизации КПСС, Дубровский в производственных помещениях устраивал развалы леворадикальной прессы, с указателями цен, с банкой для денег, и рабочие разбирали газеты, оставляя за них свои трудовые копейки! А изрядно растерянные боссы даже не осмеливались мешать таким акциям социалистической пропаганды на предприятиях!..
(18) На самом деле, не имеет никакого смысла говорить о возможности социалистической революции в тех или иных отдельно взятых странах. Социалистическая революция — то есть такое победоносное восстание пролетариев, в результате которого они, задействовав новейшие компьютерные системы типа GRID для коллективного самоуправления многомиллионных масс, таки начнут переход к бесклассовому обществу — может быть только всемирной; и эта всемирная социалистическая революция, скорее всего, начнется в периферийных странах зависимого среднеразвитого капитализма — то есть, используя терминологию другого учителя Г. А. Завалько, И. Валлерстайна, в странах полупериферии, в слабых империалистических странах, — и лишь затем перекинется на главные империалистические центры. И если в осколках бывшего СССР пролетариат все-таки стал слишком разобщенным и слабым для того, чтобы начать революцию (впрочем, в наступившем столетии это еще будет проверено на практике, а сейчас окончательные суждения по этому вопросу выносить пока рановато), то пролетариат Китая, Ирана, Аргентины, Бразилии и многих других подобных регионов выглядит гораздо более перспективным в данном отношении. — В. Б.
(19) Именно из такого молчаливого предположения исходил Эрих Фромм, доказывая в своей книге «Революция надежды» «невозможность насильственной революции в классическом смысле этого слова» в том мире, который сложился после Второй мировой войны [700, с. 219–223]. Но все дело в том, что скоро мы будем жить в совсем не таком мире, каков он сейчас — но, скорее, в таком, каким он был в 1916-18 гг. (и даже еще страшнее, потому что в этом мире будут во множестве взрываться не только снаряды, но и вакуумные бомбы, и не только нефтяные вышки, но и атомные электростанции).
(20) Маркс ошибался, когда давал такой прогноз:
«Капиталистический способ присвоения, вытекающий из капиталистического способа производства, а следовательно, и капиталистическая частная собственность, есть первое отрицание индивидуальной частной собственности, основанной на собственном труде. Но капиталистическое производство порождает с необходимостью естественного процесса свое собственное отрицание. Это — отрицание отрицания. Оно восстанавливает не частную собственность, а индивидуальную собственность на основе достижений капиталистической эры: на основе кооперации и общего владения землей и произведенными самим трудом средствами производства» [400, с. 773].
Раз восстанавливается индивидуальная собственность — значит, восстанавливается и индивидуальная личность… На самом же деле переход от классового общества к коллективизму и от раннего коллективизма (социализма) к полному коллективизму (коммунизму) как раз и состоит
в вытеснении всех остатков индивидуальной (и неразрывно связанной с нею авторитарной) собственности коллективной собственностью, а индивидуальной личности — коллективной личностью.(21) Когда известный реакционер Александр Зиновьев пишет:
«…в любом большом скоплении людей, образующем целое, с необходимостью происходит образование иерархии групп и должностных лиц, что заранее превращает в идеологические фикции всякие надежды на социальное равенство» [211, с. 16], —
а один из классиков итальянского фашизма Юлиус Эвола заявляет практически то же самое, только другими словами:
«На самом деле говорить о самоуправлении масс и о предоставлении им прав выбора и санкции можно было бы лишь в том случае, если бы народ можно было рассматривать как единую интеллигенцию, как отдельное огромное существо, живущее особой, единой, сознательной и разумной жизнью. Но это — лишь оптимистический миф, который не подтверждается ни одним социальным или историческим фактом» [745, с. 56], —
то они совершенно правы… для тех уровней развития производительных сил, на которых еще не появились компьютеры и компьютерные системы. Как мы уже говорили в первой главе, с их появлением возникают технические предпосылки «смазывания» иерархии и превращения человечества в один коллектив, в то самое единое сознательное существо, которое Зиновьев считает невозможным никогда и нигде, а Эвола обозвал мифом.
(22) Вот тогда-то и сбудутся самые смелые пророчества Суламифь Файерстоун, о которых мы говорили в первой главе…
(23) О том, что сегодня люди все еще относятся друг к другу не по-человечески, убедительно свидетельствуют истории современных российских и украинских маугли. Сюжеты о детях, воспитанных домашними животными в селах и маленьких городках современных России и Украины, в течение последних нескольких лет время от времени появляются по телевидению.
Это дети, на которых их родители-алкоголики обращали внимание только для того, чтобы в очередной раз избить (соседи, разумеется, не вмешивались… Таковы уж семейные отношения в классовом обществе, при которых дети поделены между взрослыми, и каждый ребенок находится в монопольном владении — а следовательно, под почти абсолютной властью — небольшого количества взрослых; как они будут обращаться с ребенком — зависит почти исключительно от их произвола), и которые погибли бы от голода совсем маленькими, если бы их не выкормили и не выходили кошки и собаки. Дети отождествляли себя с теми, кто им помогал, дружил с ними и воспитывал их — и вот мы видим мальчика-кота и девочку-собаку, которые, будучи все же немного способными (все-таки общались с детства с людьми, хотя это общение было очень ограниченным) говорить и мыслить (хотя и заметно хуже, чем их сверстники. Быть более или менее дебилами — это трагическая неизбежность даже для тех маугли, чьи гены не повреждены алкоголизмом и наркоманией их родителей: даже если у тебя живой взгляд, быстрая реакция и превосходная координация движений, но в первые годы жизни тебя воспитывали не столько люди, сколько животные, тебе уже никогда не догнать большинство людей в развитии разума), не просто чувствуют, но осознают себя котом и собакой. Девочка-подросток из украинского села (уже научившаяся немного читать, но так и не переставшая бегать на четвереньках и лаять на людей) так и сказала о себе: я тварина. Животное. Это хорошо. — Еще бы не хорошо: животное отнеслось к ней человечнее, чем люди. «Люди»-родители загнали ее в собачью конуру, «люди»-соседи много лет не мешали родителям «воспитывать» свою дочь, как собаку, — а собака накормила, согрела и ласково облизала отвергнутого человечьего детеныша…
После таких вот историй из современной жизни становишься особенно склонным к тому, чтобы считать цивилизованных людей во многих отношениях менее людьми, чем первобытные люди. Последние хоть и ели иноплеменников, но никогда не поступили бы с ребенком из своего племени так, как поступают люди классового общества с ребенком из их города или села. Все взрослые соплеменники равно участвовали в воспитании каждого ребенка племени, он равно принадлежал всем взрослым соплеменникам — и потому произвол отдельных взрослых по отношению к тому или иному ребенку был исключен. Если первобытный ребенок оставался среди своих соплеменников, то его никак не могла ожидать судьба Маугли — не то, что цивилизованных детей, совершенно не застрахованных от такой судьбы окружающим их цивилизованным обществом…