Чтение онлайн

С возвращением вас на Canale 5, с возвращением на «Междусемейчик» по пятому каналу, передача это такая, дотумкал, что ли, говорит супружница-то, прикололи мы тебя, чтобы на передачу Кастаньи попасть, чтобы похохмить на телевидении, что ты делаешь, не надо, но я уже вопрос не шарил, Кастанья там, пятый канал шли мимо, какой канал, какое телевидение, жена – шалава, остальное до фени, до такой фени, мать вашу, что я проломал чердак той шмаре, что сидела там рядом, пятый канал, говоришь, мать вашу, голосил я, тут явились мужики, вышли прямо из стены, ты чего тут отмочил, говорят, совсем уже

башню снесло, чего отмочил, говорят.

Мне 52 года. Я крашеная блондинка. Меня зовут Мария. Мой знак – Близнецы.

Моя мечта – переспать с Магалли. Магалли похож на моего мужа, но он знаменит.

Если я пересплю с мужем, никто и слова не скажет. А вот если с Магалли – скажут все.

Народ торчит, когда кто-то с кем-то переспал. У нас ведь с этим делом примерно одинаково. В койке все равны. Только некоторые знамениты. Ты на них постоянно смотришь и думаешь: вот бы это перепихнуться с тем, который сейчас разводит, а сама сидишь себе, уставилась в ящик, жуешь, рядом муж, свекровь, дети там.

Не то чтобы Магалли лучше Костанцо или других, нет, он даже и не самый красивый, красивее всех Чекки Паоне, который в подтяжках, или Федэ, видавший виды мужчина, а в сексе это как раз что надо.

Просто с Магалли чувствуешь себя уверенней, ясно, что он без глюков и не подкатит к тебе с какой-нибудь шизой вроде той, что просит муж, когда звонит по 144, ну типа тухас ему полизать; такого Магалли себе никогда не позволит, он у всех на виду, это вам не телефонная шлюшка.

Магалли, он когда на звонок отвечает, то отвечает с юморком, как и полагается человеку основательному, с ним ты всегда в своей тарелке, хоть он и хлестко иногда так вставит, но без перегиба, короче, птицу видно по полету; к тому же и росточка он небольшого, и брюшко у него, я скажу, располагающее, в общем, на такого мужчину можно смело положиться, это тебе не какой-нибудь там сквозняк; он, правда, с экрана-то и не слезает, каждый божий день по телику, все на него в оба смотрят, тут хочешь не хочешь, а покатишь публике.

Я бы дернула с Магалли в какое-нибудь не очень занюханное местечко, можно просто на пляж. Пусть все видят, как мы гуляем. Смотри-ка, она с Магалли! А кто это там с Магалли? Кто такая, почему не знаем?

Или нет, лучше остаться здесь, во Флоренции, и пойти с Магалли к парикмахеру. Подруги скажут, глянь-ка, это же Мария с Магалли. Говорю тебе, точно Магалли! И когда только успели познакомиться? Неужели он? Да он, он. А я так прильну к нему, возьму под руку, и прямиком в Сан Фредьяно. А в небе луна огроменная, и мы берем по неаполитанской пицце в нарезку.

С тех пор, как на ТВ заправляет Берлускони, перестали показывать Вубинду – бледного швейцарца, бегущего по саванне. От правых и не того еще дождешься.

Меня зовут Джузеппе. Мне тридцать один. Овен. Я левый. Как и Вубинда. Когда был Вубинда, мы все были заодно. С пластинки неслось: «Вубинда, помоги мне. Вубинда, помоги!» Те парни пели еще и «Фурию». «Фурию» сейчас тоже не показывают.

Однажды

«Фурию» пустили снова. Это было уже не то. И заставка – полное фуфло. Под такую не помечтаешь. А моему поколению так нужно мечтать.

Мое поколение верит во что-то новое. Нынешний молодняк про Вубинду слыхом не слыхивал. И про Фантомаса тоже.

Вечером я попадаю в дом через окно. Я всегда вставляю новое стекло после того, как вломился в дом через окно.

Если бы в саванне были окна, Вубинда тоже входил бы через окна и тоже разбивал бы их. Когда-нибудь не станет больше лесов. И Вубинды не станет. Как на сегодняшнем телевидении, где его уже нет.

Но он есть. Как будто время остановилось. Он есть во мне.

Он в тех, кто еще может что-то сказать. Он дает силы тем, кому сейчас тридцать.

И помогает разобраться, как быть дальше.

Моя сестра смутно помнит Вубинду. Когда его показывали, ей не было еще десяти. Для нее Вубинда – просто парень, который кричал перед самым ужином. А что к чему, она не помнит и даже забыла, какое у него лицо.

Зато она хорошо помнит Барби-папу.

Барби-папу из семейства Барби. А нашим любимцем был Барби-мохнатик.

Это был всего лишь мультик, а мультик не в счет. Это был правый мультик, мультик Ломбардской Лиги, потому что он ничего не говорил людям. Не то что Вубинда. Вубинда сплачивал нас. В 1979 мы выходили по вечерам из дома, и звонили в колокольчики, и знали, что мы вместе, рука об руку, а теперь сил уже м

Меня зовут Стефания. Мне двадцать семь. Я Овен, восходящий к Тельцу. Моего мужа зовут Джанни. Ему сорок, он маклер.

Я поэтесса и редактор женской газеты. Веду рубрику писем. В письмах – сплошное сюсюканье. Жёвано-пережёвано. Сил нет. Отбарабанив в редакции, я еще долго потом рулю, чтобы маленько расслабиться. А недавно купила сотовый – теперь оттягиваюсь покруче.

Марка моего сотового Sharp TQ-G400.

Размеры: 130x49x24 мм. Вес: 225 г. С обычной батарейкой.

Пониже кнопок вызова и окончания связи есть две такие клавиши со стрелочками. Нажимая на них, я просматриваю меню и выбираю нужную функцию.

Экранчик просто загляденье, гораздо симпатичнее, чем в Pioneer PCC-740. Это тот, что у Марии.

На моем показаны уровень сигнала, заряд батарейки, время, а еще включен телефон или выключен.

А еще там есть малюсенькая такая мигалочка: если телефон положить в комнате или в машине, она показывает, заряжена батарея или уже садится.

В памяти сохраняются последние десять звонков.

Бывало, пилишь по автостраде, пилишь: пора чуток и релакснуться. Тут я набираю Джанни и говорю:

– Давай, что ли, поколбасимся?

Ну, он и выдает:

– Ща бы я полизал тебе передок, дешевая ты давалка.

Я еду и чувствую, как там у меня становится влажно.

Обычно Джанни звонит с биржи. А на бирже вечно такой гвалт, что никтошеньки не слышит, о чем там мой Джанни трёкает по своему мобильнику марки Ericsson EH-237 за 1.583.000 лир.