Чтение онлайн

Француженка Кэт, Рене Марсо, после окончания школы уехала туда, откуда только что вернулась Урсула — в Шанхай. Она работала радисткой у сменившего Зорге в Шанхае Якова Бронина. Встречалась она и с Зорге. Вскоре Кэт вышла замуж за своего начальника Якова Бронина, и с тех пор в официальных документах значится как Элли Бронина. Под этим именем она в 1935 году получила орден Красной Звезды, а в 1937-м орден Ленина — за Испанию. В Испанию ее отправили в 1936 году, одну, без сопровождающих, с фальшивыми документами и, естественно, под другой фамилией. Она сумела пересечь всю Европу и проникнуть в штаб Франко.

Покончив с разведкой, Элли занялась медициной. Уже в 1949 году защитила кандидатскую диссертацию — кстати, в работе ей немало помогали приобретенные в разведке навыки, в первую очередь, знание языков и умение работать с аппаратурой. Готовилась к защите докторской.

Но в 1950 году ее муж был осужден на 10 лет лишения свободы. Элли стала женой «врага народа», была изгнана из клиники. Она работала участковым врачом, занималась переводами, чтобы иметь возможность кормить детей. В середине 60-х ей дали персональную пенсию, признав, тем самым, ее заслуги. А в 1978 году она решилась на очень нетрадиционный по тем временам шаг — вышла из КПСС, в которую вступила в 1942 году, поскольку, как она говорила, осознала: «Партия насаждает несправедливость в стране».

Яков Бронинпосле освобождения из китайской тюрьмы вернулся в Москву. Получил звание бригадного комиссара, работал в центральном аппарате Разведупра. В 1940-41 годах преподавал агентурную разведку в Высшей специальной школе Генштаба, затем преподавал в военных академиях Ташкента и Москвы. В 1949 году полковник Яков Бронин был арестован и в октября 1950 года осужден на 10 лет лишения свободы. Реабилитировали его в 1955 году. Выйдя из тюрьмы, он работал в ИМЭМО АН СССР.

С Натальей ЗвонаревойУрсула встречалась каждый раз, когда после очередной зарубежной командировки возвращалась в Москву для отдыха и переподготовки.

Наталья Владимировна Звонарева родилась в 1901 году в Тамбове, в семье довольно высокопоставленного чиновника. После гимназии она училась в Тимирязевской сельскохозяйственной академии, которую закончила в 1923 году. Хорошо владела немецким и французским языками. В начале 20-х годов она вышла замуж, а в 1922 году родила сына.

В 1923 году ее познакомили с Яном Карловичем Берзиным, в то время — заместителем начальника Разведывательного Управления Штаба РККА. В марте 1924-го он стал начальником Разведупра. В том же 1924 году ей предложили работать в Управлении. Она начала работать в отделе Оскара Стигги. В 1928 году вступила в компартию.

В 1927-29 гг. Наталья Звонарева была в командировке в Праге, где работала под руководством уже знакомого нам Леонида Анулова. Кстати, в эту командировку она взяла с собой сына. Пятилетний мальчик никому и никогда не проговорился об этой поездке. В 1931-32 гг. она была в Вене, где одновременно работала с тремя резидентами — Константином Басовым (настоящее имя Ян Абелтынь), Иваном Винаровым и Вальтером Кривицким.

Вернувшись в Москву, с 1932 по 1937 год была сначала секретарем начальника Разведупра, а потом начальником его секретариата. В 1938 году ее перевели в один из отделов Управления. В 1937 году у нее рождается сын Сергей.

Стоит перечислить тех людей, с которыми встречалась и работала Наталья Звонарева. Это, например, Христофор Салнынь, Ян Тылтынь, Лев Борович, Артур Артузов, Стефан Мрочковский, Рихард Зорге, Лев Маневич и др.

Несмотря на блестящие характеристики, в 1938 году Наталью Владимировну уволили в запас. Незадолго до того были один за другим арестованы начальники Управления Урицкий и Берзин, а вскоре арестовывают и ее брата. Ее саму спасло то, что на партийном собрании, на котором был поставлен вопрос о ее исключении, парторганизация проголосовала «против», лишь поставив ей на вид «за потерю бдительности к брату». По-видимому, ее репутация была, на самом деле, безупречна. После увольнения из армии работала в Наркомздраве СССР.

22 июня Наталья Звонарева подала наркому обороны рапорт с просьбой отправить ее на фронт — но ей было отказано. Тогда, 15 октября 1941 года, она добровольно ушла на фронт, вступив в истребительную роту коммунистического батальона народного ополчения Куйбышевского района Москвы. Из 300 человек она была единственной женщиной, причем только она одна знала немецкий язык. Участвовала в боевых действиях за линией фронта.

В конце декабря 1941 года ее направили в 7-е отделение Главполитуправления Красной Армии, которое занималось спецпропагандой среди войск противника. Спецпропаганда — это допрос пленных, проведение агитпередач, выпуск листовок и газет, рассчитанных на войска противника, агитационные выступления с использованием громкоговорящих установок и т. п. Она получила звание батальонного комиссара (что соответствовало званию майора) и была направлена в 20-ю, а потом в 49-ю армию. Со своей громкоговорящей установкой прошла через Могилев, Минск, Данциг, Кенигсберг до самого Берлина. Была награждена

шестью боевыми орденами, не считая медалей. После окончания войны Наталья Владимировна вернулась в Москву и продолжала службу в том же 7-м отделе Главпура, пока в 1954 году не была уволена в запас в звании подполковника.

Выйдя в отставку, она нашла другое приложение своим силам, активно занявшись реабилитацией репрессированных. При ее содействии реабилитировано огромное число людей. Кстати, именно она в течение многих лет добивалась признания подвига Льва Маневича, и добилась — в 1965 году ему было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

С 1956 года Наталья Владимировна работала в международной комиссии Советского комитета ветеранов войны, в течение многих лет была секретарем группы по связи с ветеранскими организациями ГДР. Неоднократно бывала в Берлине в командировках и встречалась там с Урсулой, познакомилась и с ее семьей.

В 1969 году она участвовала в 3-м слете школьников-интернационалистов-зоргинцев, куда ее привлекла другая наша старая знакомая — Любовь Ивановна Римм. В начале 70-х помогала организовать музей Рихарда Зорге в московской школе № 141, рядом с которой стоит памятник разведчику. Кстати, дирекция школы просила Урсулу — человека, работавшего вместе с Зорге, написать обращение к посетителям музея, каковую просьбу она с радостью исполнила. Их встречи и переписка продолжались до самой смерти Натальи Звонаревой в 1994 году.

Пыталась Урсула найти Лизу, жену немецкого рабочего, арестованного в 1937 году — те самые друзья, к которым она ездила в гости в Сокольники. В 1959 году, во время пребывания в Москве, она снова была в Сокольниках. Старые дома стояли на своем месте, но она уже не могла припомнить, в котором из них жили ее друзья. Да, впрочем, и не было надежды разыскать их спустя двадцать лет.

Из товарищей Урсулы по швейцарскому подполью больше всего известно о судьбе Шандора Радо. Как известно, после войны он был арестован и провел несколько лет в лагерях. Едва ли стоит всерьез опровергать обвинения НКВД, выдвинутые против него. Он, конечно же, не был главным виновником провала резидентуры — ее выявило гестапо. После провала французской и бельгийских групп «Красной капеллы» и захвата шифров для квалифицированных немецких контрразведчиков выявить швейцарскую группу было делом техники. Агенты-двойники привлекались «Дорой» не по собственной инициативе, а с ведома и согласия Центра, за что его даже не раз благодарили. Не мог он быть и агентом английской разведки, иначе англичане, уж верно, не отказали бы ему в политическом убежище в Каире.

Советский биограф Радо Владимир Александров нашел в архивах сведения о том, что Радо еще до войны подозревали в порочащих его связях, но не с англичанами, а кое с кем похуже. Еще до начала Второй мировой войны Центр предполагал послать в помощь «Доре» опытного агента-профессионала — ведь Радо, будучи резидентом, не имел никакой специальной подготовки. «Но, — пишет Александров, — меня насторожил другой пункт: «Необходим — говорилось в нем, — вызов Доры в Союз для выяснения некоторых вопросов, связанных с вербовкой лиц, подозреваемых старым руководством РУ как агентов гестапо и французской контрразведки, а также уточнить его, Доры, знакомство с троцкистами, например, с «Мадьяром». А затем я нахожу в личном деле Радо следующую запись: «К парижскому периоду его жизни относится сообщение (назван источник) о том, что Дора троцкист, что он якобы был связан с каким-то Мадьяром, будто бы арестованным по делу об убийстве Кирова…» [63]

В 1938 году такие записи в личном деле означали вещи вполне конкретные и определенные. По крайней мере, майор Анулов («Коля») к тому времени был уже арестован и получил срок. Но Радо тогда повезло — его спасла начавшаяся война. В сентябре 1939 года все европейские границы были закрыты, и ни новый заместитель «Доры» не смог прибыть в Швейцарию, ни он сам — в Москву. Но после войны НКВД рассчитался за все.

В 1954 году Радо был освобожден из заключения и полностью реабилитирован. В июле 1955 года он уехал в Венгрию. По иронии судьбы, годы, проведенные в лагерях, спасли его во время венгерского восстания в 1956 году. Он был занесен восставшими в списки коммунистов, и к его дому явилась разъяренная толпа — а с коммунистами в те дни не церемонились! Но кто-то из руководства восстания объяснил, что этот человек тоже пострадал от рук НКВД, и его оставили в покое. Так Шандор Радо, который формально не был на стороне восставших, уцелел.