Чтение онлайн

Однажды соседские подвыпившие парни не знают как развлечься и чем убить скучное ночное время. Одному из них приходит в голову шальная мысль «напугать хромую», и окрыленный этой идеей, он пробирается ко мне в дом и, подкрадываясь ко мне со спины, начинает дико визжать. В эти часы я обычно занята лепкой горшков, и этот парень застает меня за гончарным кругом. От его неожиданного крика я вскидываюсь и как умалишенная начинаю кричать и кидать в него кусками мокрой глины. Парень явно не ожидает такого приема и его хмель и кураж уступают место желанию побыстрее унести ноги из моего проклятого дома. Однако я обладаю неженской силой, и видя, что мой обидчик хочет удрать, начинаю его колотить.

Озверев оттого что хромая горшечница оказывает ему столь яростное сопротивление, парень начинает биться со мной на равных. Падают стеллажи с горшками, глиняные черепки летят в разные стороны, мои крики прорезают сонную тишину квартала. Но никто не спешит мне на помощь, никто не приходит унять молодого гуляку, потому что все кто слышит эти крики, понимают, что это в доме хромой разразился какой-то скандал, но кого могут взволновать эти вопли — время позднее, да и мало ли что…

В самый кульминационный момент этого происшествия в дверном проеме появляется священник. Он одет в рясу песочного цвета с капюшоном, похожую на ту, что носят монахи доминиканцы. Видимо, он вбегает в мой дом на крик, и видя, что обижают женщину, бросается к парню и оттаскивает его от меня. Священник наголову выше моего обидчика, и видя это и оценивая сан появившегося человека, парень, бормоча какие-то ругательства в мой адрес, хватает свою шапку и убегает. А монах откидывает с лица капюшон и, протянув руку, чтобы помочь мне подняться, говорит какие-то слова утешения, которые я не особенно слушаю, поскольку как завороженная смотрю на его лицо.

И вот тут наступает какой-то переломный этап и в моей судьбе и в моем мировоззрении. При виде почти неземной красоты этого человека я, с одной стороны, будто бы прозреваю и начинаю с ужасом ощущать всю уродливость моей внешней оболочки, а с другой — вижу теперь перед собой новую цель, которая отныне будет полностью определять все мои мысли и поступки. Я понимаю, что никакая сила не заставит меня жить вдали от этого человека и что всеми правдами и неправдами, но я буду видеть его каждый день.

Он говорит мне, что ему негде переночевать, и я объясняю, что он может чувствовать себя как дома, хотя у меня очень скромная еда и мало удобств.

Мы садимся за стол и кажется что-то едим, хотя особенно четко мне видится не это, а то, что всю оставшуюся ночь мы проводим в разговорах. Я первый раз в жизни рассказываю кому-то о своих родителях, о том, как они не верили в меня, и как их унесла болезнь. Я жалуюсь ему на то, что природа обделила меня и красотой и умом, на что он, как и положено священнику, отвечает, что главное это моя душа, которая, выдерживая эти испытания, остается чиста как лесной родник.

А на утро он собирается и уходит по дороге в сторону какого-то большого города, на пути к которому мы живем. Провожая его на пороге, я спрашиваю:

— Где теперь я смогу вас найти?

— Я каждый день буду в самом большом храме. Но вряд ли мы увидимся, ведь этот город достаточно далеко от твоего дома, — отвечает он и прощаясь уходит.

А я не торопясь распродаю горшки и некоторые вещи. Забиваю досками окна и двери своего дома и, собрав маленький узелок с самым необходимым, беру палку и хромая ухожу по той же самой дороге, по которой несколько дней назад ушел мой неожиданный ночной гость.

Теперь я вижу себя уже в каком-то большом городе, где много людей, лошадей и церквей. Но меня интересует только один центральный собор, напоминающий своей архитектурой кафедральный собор Реймса. Именно в нем каждый день я могу встретить его — человека, без которого не существует более смысла в моей жизни. Мне надо от него только самую малость — видеть его каждый день и иметь возможность ходить к нему на исповедь.

—

Я не совсем понимаю, — неожиданно прервал он мой рассказ, — как ты жила в этом городе. Или ты побыла там некоторое время и вернулась обратно к себе в лавку?

— В том-то и дело, — ответила я, — что домой я уже никогда не возвратилась, а день за днем проводила возле этого собора, чтобы стоя среди толпы иногда видеть этого человека.

— Но на что ты жила? Или ты просто сидела на ступеньках и ждала, когда проходящие мимо люди одарят тебя медной монетой?

— Именно так, — ответила я задумчиво. — Я же была хромая и уродливая, а поэтому местные калеки приняли меня как свою, хотя даже они, видя мою одержимость этим священником, сторонились меня и считали сумасшедшей.

— Ну а как он, твой герой, реагировал на столь трепетное постоянство? Он приветствовал такой неожиданный поступок?

— Нет, конечно нет. Он всячески призывал меня вернуться домой, где у меня была бы крыша над головой и честно заработанный кусок хлеба. Он говорил, что женщина не должна жить на улице, а я объясняла ему, что меня только святой человек может так называть, потому что женщина — это та, кто может иметь семью и детей, а я просто урод, созданный чтобы страдать.

Так проходит день за днем, неделя за неделей. Мы много беседуем во время моих длинных исповедей. Этот человек … Как бы это сказать? Понимаешь, он настоящий священник — он видит во мне душу, а не оболочку. Он вообще очень уважаем среди людей самого низшего сословия, потому что отличается особым даром понимать и лечить словом. Его речи приносят облегчения от страданий лучше любых лекарств, его советы помогают жить. Он странный, почти святой. И я отношусь к нему, как к ангелу сошедшему на землю.

И вот, снова на эту страну обрушивается эпидемия. В этот раз она еще более яростная, чем прежде. Люди падают на улицах, не успевая дойти до дома, всюду видны телеги, перевозящие трупы. Я как всегда сижу на ступенях собора и жду его. Я знаю, что он много работал в последнее время в домах умирающих бедняков, слушая слова их предсмертных исповедей, но мне еще только предстоит узнать, что мне самой уже никогда не придется исповедоваться этому человеку.

Какой-то старик подходит ко мне и говорит о том, что тот, кого я жду находится в его доме и просит мне передать, что ждать его более нет смысла — ему осталось жить совсем недолго. Я вижу, что человек, который пришел ко мне, тоже болен, и понимаю, что скоро в этом городе останется очень мало живых людей.

— Отведи меня к нему, — говорю я.

Но он качает головой и говорит:

— Нет, там смерть, туда нельзя.

— Отведи меня к нему! — кричу я. И он понимает, что я сумасшедшая и что я не боюсь смерти.

Мы идем по бедным кривым улицам, мимо покосившихся домов, из дворов которых ветер доносит удушливый запах смертельной болезни. И наконец мы приходим туда, где на убогой бедняцкой кровати умирает тот, кого я люблю больше всей моей никчемной жизни.

— Зачем ты пришла? — спрашивает он. — Ведь ты можешь заразиться и умереть.

Но я только качаю в ответ головой, сажусь возле его кровати, и он видит, что я больше не хочу жить. Я смотрю на него, и меня начинает тревожить одна мысль, которую я незамедлительно высказываю, задав ему вопрос:

— А там, на небесах после смерти мы сможем видеться?

— Конечно, — улыбаясь, отвечает он.

Мое лицо искажает гримаса страха:

— А я там буду такая же хромая и уродливая?!

— Нет, — говорит он и проводит рукой по моим волосам, — там все прекрасны. И ты уже никогда не будешь выглядеть так, как раньше.