Сумерки человечества
Шрифт:
Машины остановились под сенью нескольких засохших березок, из-за обвала склона опасно накренившихся и державшихся в шатком равновесии почти параллельно земле. Я, почти убитый тряской, обрадовался даже такой остановке и перемахнул через борт, желая больше всего на свете почувствовать под ногами прочную землю, не раскачивающуюся из стороны в сторону. И тут же угодил обеими ногами в лужу грязи, хлюпнувшую под подошвами. Вдохнув полной грудью всю гамму ароматов весенних цветов и свежей травы, еще не спевшей засохнуть под жарким летним солнцем, отошел чуть в сторону, не мешая вылезать остальным. Наблюдая, как все каратели спускаются с оружием и со всем боезапасом, мысленно похвалил себя за то, что не стал оставлять оружие в кузове. Поправив ремень автомата, перекрутившегося и сейчас давившего на плечо, не стал мешаться со всей этой бандой, не меньше
В мою сторону уже направлялась парочка бывших зеков, вооруженных тяжелым станковым пулеметом, сейчас разобранным. Один из них, вероятно, главный, нес сам пулемет, нагрузившись запасными коробами с патронами, а второй, пыхтя и едва поспевая за своим товарищем, нес весь станок, взвалил его себе на спину. Не глянув в мою сторону, прошли мимо, направляясь ко въезду в овраг, намереваясь обосновать там огневую позицию. Я даже удивился, зачем столь серьезное охранение, если здесь только притормозили на небольшой перерыв. Пожав плечами и не став лишний раз ломать себе голову, пошел обратно к машинам, справедливо решив, что узнаю там все гораздо быстрее.
Там я почти сразу же убедился, что мои убеждения насчет короткой остановки ложны в самом своем корне. Несколько зеков, поминутно ругаясь друг с другом или все вместе матеря что-то отстраненное, растягивали тент одного из грузовиков, превращая машину в какое-то подобие штабной палатки. Большая часть оставшихся, за исключением отдельной привилегированной группы, уже удобно устроившихся на куче сваленных матрасов, вываленных из первой машины, занималась тем, что растягивала у одной из стенок оврага длинный и широкий тент, натягивая его на пластиковую конструкцию, напоминавшую торговую палатку, только в несколько раз больше. Как я понял, это больше походило на общую спальню, а матрасы должны быть уложены внизу, чтобы все спали внизу не опасаясь дождя. Получается, выезд был даже с расчетом не на один день.
Возвращаться обратно мне совершенно не хотелось, но и возможность спать вместе с вповалку дрыхнущими бандитами тоже не вызывала во мне восторга.
А все же интересно, почему обыкновенный налет на группку чудом выживших людей, укрывшихся где-то в глуши, носит столь долгосрочный характер, больше похожий на долговременную, тщательно спланированную операцию?
Этот вопрос так меня заинтересовался, что я принялся взглядом разыскивать в общей толпе известного мне Пня, к которому хотя бы было не страшно обратиться. Во всяком случае, при разговоре с ним я не рассчитывал, что он бросится на меня с желанием придушить только за то, что собеседник не из того же тюремного круга, что и сам.
Пень не был среди тех, кто заканчивал растяжку тента и его закрепление, а, опираясь на ствол своего автомата, разговаривал с несколькими другими карателями, по повадкам напоминающих гопников, еще совсем молодых неучей, решивших заменить недостаток серого вещества в голове огромным самомнением и наглостью, искренне полагая, что это именно и есть путь настоящего человека. Поглядывали на Пня, с видом бывалого зека, татуировками на руках и почти кирпичной морде, на которой прямо написано было несколько сроков отсидки с чувством скрытой зависти, как на человек достигшего того, к чему они сами только стремились. Да и сам разговор был больше похож на нравоучения, отчитываемые бывалым бандитом неумелым новичкам, только изучавшим все тонкости своего кровожадного ремесла. Я аккуратно пристроился в сторонке, дожидаясь момента, когда можно будет отвлечь внимание Пня от гопников, уже желающих куда-то свалить. Их всегда отличала черта почти полной неспособности удерживать внимание на чем-то конкретном, если это было не алкоголь или деньги. Однако Пень, похоже, был уверен в обратном качестве этих людей, пространно объясняя что-то про внутренние отношения внутри какой-то группы особенно часто употребляя кличку «Батя», видимо, главаря этой группы. Если бы дело происходило в тюрьме, я не секунды бы не сомневался, что идет вербовка новых бойцов в ряды одной
из тюремных группировок, так сказать, расходуемого пушечного мяса, определенное количество которого не жалко и потерять в случае «махача», или как там у них это называется.Я затряс головой, выбрасывая оттуда все подобные мысли. Меньше надо было в общаге смотреть все эти сериалы, регулярно скачиваемые из интернета.
Только с другой стороны, половины всех этих вещей не знал. И оказавшись в подобной ситуации, представления не имел, что делать дальше. А теперь, глядишь, смогу и воспользоваться подобными знаниями, не спорю, что сомнительного происхождения. И все же лучше такими, чем вообще никакими.
Пень закончил свои разглагольствования тем, что разбил одному из новичков либо за какую-то глупую фразу, сказанную не подумав. Остальные, испуганные возможностью повторения столь эффективного педагогического приема, сочли за лучшее свалить, обещав подумать. И лишь только после этого он обратил на меня, до этого момента спокойно стоящего в сторонке, внимание.
– Здорово, Зверек! – с довольным тоном сказал он, подойдя чуть ближе и присаживаясь рядом со мной на корточки. Я присел рядом и успел заметить одобрительный кивок Пня, посчитавшего, что поступил правильно, - Чего это ты в машине сел отдельно, будто мы и вовсе не знакомы? Или гордый такой?
– Так ты вроде как занят был, - пожал я плечами, чувствуя себя не в своей тарелке рядом с таким человеком. Ощущение такое, будто тыкаешь пальцем в осиное гнездо. Зеки во мне вызывали смешанное чувство отвращения и страха, но сейчас почему-то второе чувство преобладало, - а я не люблю навязываться.
– Да кто здесь навязывается? – взмахнул руками Пень, снова глянув мне в глаза, - Ты хоть одного видишь? Тебе надо более внимательно к людям присматриваться, а то ведь есть и такие, к кому спиной не стоит поворачиваться. Сам знаешь, про кого я говорю, - он стрельнул глазами в сидящего с гордым видом Сухого, все на тех же матрасах, но все же в стороне от остальных. Видать, им то ли брезговали, то ли просто ставили не в ровню всем остальным.
Я невольно проследил за его взглядом и мне стало еще неприятнее. Уже успел привыкнуть, что за спиной надежные люди, которым можно верить, прикрывающие мою жизнь точно так же, как и я их. А здесь получается, что, наоборот, никому нельзя доверять, ни на кого нельзя рассчитывать. И стоит хоть на секунду забыться, как сунут нож в спину, чуть ниже ребер, да еще крутанут его в ране, чтобы больнее было. Так и умрешь, не успев даже понять, кто тебя убил. Передернув плечами от непонятных чувств, всей массой нахлынувших на меня, я снова повернулся к Пню.
– А кто такой вообще этот Сухой? – честно спросил у него, пытаясь хоть понять, чего именно мне стоит бояться. Реакция Пня на этот простой вопрос меня даже удивила. Он просто взял и расхохотался, так громко, что все ближайшие каратели обернулись в нашу сторону.
– Ну, ты, блин, даешь прикурить, Зверек, - смеяться Пень закончил так же резко, как и начал, - Сначала репу начистил, а потом только интересуешься, кому же ты ее начистил? А нехер было сразу понять, кому в торец надо врезать, а от кого лучше потерпеть. Ведь говорят, что один раз – не пидорас, - улыбка у него была настолько поддельная, что я даже скривился. Поняв, что его веселость раскусили, Пень сразу перешел на серьезный тон, - Ты с ходу вляпался в такое, что мне даже тебя жаль.
Сухой, конечно, еще не авторитет, но если бы зомби явились на пару лет позже, а эта тварь успела еще получить один срок, то ты бы его даже не узнал. Над ним здесь всего два человека. Первый – наш бригадир, еще та мразь, поставленная авторитетами выслуживаться перед республиканскими свиньями. А второй – это Мазила, он с нижегородских, очень крутой парень, под него почти ползоны плясало. Если только от него Сухой получит разрешение тебя порешить, то можешь заказывать себе гроб, увернуться от него не сможешь.
– Ты меня обрадовал, - саркастически заметил я, выложив в этой простой фразе всю накопившуюся досаду, - теперь мне жить намного легче.
По внезапно посуровевшему виду Пня, я понял, что он еще не договорил, когда я прервал его. Увидев, как он разобрался за пару минут до этого с гопником, просто сказавшем что-то лишнее, мне показалось, что сейчас будет в несколько раз хуже, чем тогда. И все же в этот раз лучше было выдержать пару, а не отвечать, как в первый раз. Иначе надо будет держаться спиной к стене при виде уже не только одного Сухого, а сразу оказаться между двух огней.