Сукины дети
Шрифт:
Укусы, оставленные тварями, сводили его с ума, он извивался и дёргал поводок, но Лина столбом стояла на месте. Самая большая собака вдруг кусает Нестора на ухо, вмиг отрывая кусочек.
Окончательно озверев от боли, Нестор срывается, ошейник просто соскальзывает с его шеи. Он немедленно бежит от стаи. Собаки побежали за ним, грозно лая и перегоняя друг друга. Нестор на ходу скулил, оборачивался и глядел украдкой на Лину, будто ожидая помощи, но она неподвижно стояла, наблюдая, как собака исчезает в темноте, оставляя капли крови на снегу. Он хрустел, кажется, настолько громко, что Лина онемела, не в силах что-то предпринять. Ну, а что она вообще может? Эти собаки загрызут и её, если она напомнит им о своем существовании, а на Нестора ей всё равно было безразлично.
И пусть Нестора загрызут, пусть он погибнет от зубов своих сородичей, Лина просто не хотела ничего делать с этим. Наконец, все исчезли где-то в кромешной темноте, но всё ещё слышались лай и хруст снега под лапами собак, писк и вой Нестора.
И Лина всё стояла, смотря в пустоту. Но пустота не посмотрела ей в ответ. Тогда она, решив, что нагулялась, повернулась и пошла домой. В руках у неё всё ещё оставался поводок с ошейником, а на нем куски шерсти Нестора. Но она несла его с собой, словно напоминание о том, что случилось. Словно она хотела предоставить доказательства Нисону, чтобы тот понял, что Лина не могла ничего поделать.
Как в тумане она приползла домой. Перед глазами всё мелькали собаки, грызущие Нестора. Ей было жаль. Жаль, что они настолько голодные, что не прочь отведать собачатины.
Бесшумно зайдя домой, Лина каким-то образом привлекла Нисона, словно он знал что она придет сейчас. Он вышел практически сразу, улыбаясь ей, уже готовый расспросить о прогулке и предложить посмотреть кино. Но этого не произошло. Он увидел висящий поводок в руках Лины. Она была бледной и дрожала, но то было лишь из-за мороза.
— Где нестор? — Нисон выглядит испуганным, когда смотрел на поводок. — Что произошло?
— На него напали собаки, — Лина опустила глаза, она говорила тихо, даже не была уверена в том, что Нисон её слышит, — он сорвался, убежал.
— О, Господи, — Нисон схватился за свою кудрявую голову, в горле встал ком, то ли от страха, то ли от жалости к собаке, — ты как сама? Тебя не тронули? — Нисон схватил её за руку, ожидая, что Лина заплачет, начнет говорить о собаке или просто скажет, что ей очень жаль Нестора. Но она смотрела на него уставшими глазами, иногда провалилась куда-то в свой мир. По её выражению лица и не скажешь, что только что она потеряла любимого питомца.
— Нет. Выкинь всё, что связано с псиной, — Лина дернула руку, что схватил Нисон и разделась. Поводок она кинула куда-то на пол, совсем не обращая на него внимания, — она изначально занимала неоправданно уж слишком много места, пусть хоть сейчас она накормит кого-то, будет толк от неё, — Нисон стоял, пытаясь понять, что чувствует Лина. — Она — ничто, по сравнению с теми собаками, — её голос не выражал ничего, кроме усталости. Она говорила безразлично, ни одна эмоция не проскальзывала между строчек.
— Тебе вообще всё равно? — он нервно усмехнулся, проводив уходящую в комнату Лину взглядом, — это же наша собака, — он сделал акцент на слове "наша", но она всё не проявляла сочувствие к Нестору.
— На него мне всё равно. Нисон, это ты собак ненавидишь, но решил купить её. Так почему мне её должно было жаль? Это не уличная брошенная собака, голодная и холодная, это домашняя псина, мясо для уличных. Псина лицемерная и ненастоящая. Ты думаешь, она такая же, как те? Нет, Нисон, ты ошибаешься. Она не видела ужас, тоску, смерть и одиночество своими глазами. Эта сука лишь прикидывалась собакой… Нисон, это не наша собака. Она только твоя, — Лина наконец повернулась на него. Нисон стоял с широко распахнутыми глазами, его руки подрагивали от злости. Он захлёбывался в своем гневе, и это так отчётливо чувствовала Лина.
— Ты издеваешься? Почему я должен терпеть все твои психи? — Нисона трясло, голос дрожал, его глаза покраснели, а вены на шее вздулись, — В чем ты меня обвиняешь, а?! — слюни летели в разные стороны, он дышал глубоко, — я делаю всё, чтобы ты почувствовала себя наконец-то нормально, но ты только и делаешь, что ноешь и обвиняешь других, ты эгоистична
и просто невыносима, — наконец его ярость начала постепенно спадать, по мере того, как он высказывал ей всё, что думает. Лина же стояла, разглядывая пол, пытаясь пропускать мимо ушей все слова мужа, — сколько ещё ты будешь жить на моей шее и ни черта не делать, Лина? Мне надоело приходить и видеть твою грустную рожу, ты сидишь весь день дома, ты даже поговорить со мной не можешь, мать твою, — Нисон не кричал, а скорее гавкал на неё, словно бешеная собака. Его слова, громкие и отрывистые, заставляли её сжиматься, ощущая себя еще меньше, — эту собаку я купил тебе, чтобы поддержать тебя, чтобы ты наконец забыла о ребенке и начала жить для нас, но нет, ты хочешь продолжать думать о мертвом младенце, ты хочешь чувствовать себя такой бедной и несчастной, — он был таким злым, что Лина закрыла глаза. В голове что-то пульсировало, заставляя ее сходить с ума все больше и больше. — и знаешь, что я скажу? Ты заслуживаешь смерти этого несчастного ребенка! Ему было с тобой очень плохо, потому что ты, Лина, никогда не будешь кого-то по-настоящему любить. Давай, продолжай делать вид, что тебя настолько печалит смерть младенца, давай! — не увидев ответа он тихо сказал "сука", адресуя это, конечно, Лине. И только в этом, наверное, он был прав.Нисон пошел греметь чем-то в коридоре. А она же всё оставалась на месте, боясь открыть глаза. Не видя мир, он ей казался очень враждебным и страшным, казался ещё больше и печальнее. Вскоре Нисон ушёл, громко хлопнув дверью, и Лина поняла, что не может избавиться от его слов. Они почему-то крутились, сталкивались между собой и били её изнутри. Лина чувствовала себя паршиво после слов Нисона. Неужели правда она хочет находится в таком состоянии? Но Лина чувствует себя настолько плохо, что хотелось исчезнуть. Это не была обычная грусть или разочарование, это было хроническое чувство тоски. Тоски по чему-то такому, что заставило бы её жить. По чему-то такому, что она ждала всю жизнь, но ждала безрезультатно.
Она вновь открыла глаза, вглядываясь куда-то в пустоту. Руки почему-то похолодели, немного побелели, а в горле опять встал ком. Сейчас жить очень тяжело, она прикладывала огромные усилия, чтобы просто дышать. Конечности она не чувствовала, она вообще больше не ощущала свое тело, Лина сейчас существовала только в своём черепе.
Любовь
Домой Нисон вернулся только утром, никак не объяснил свою временную пропажу, лишь быстро кинул "прости" Лине и ушел на кухню.
Лина ничего не ответила, да и ей было некому отвечать: Нисон закрыл дверь и сидел там. Он, кажется, пил алкоголь, так как Лина даже сквозь закрытые двери ощущала спиртовой запах водки. Да, она была уверена, что Нисон пил водку, ведь в холодильнике стояла только она, слепо напоминая ей об отце. Наверное, раз десять она слышала, как стукается рюмка об стол, когда Нисон ставил её, чтобы через несколько минут опять побулькать бутылкой и наполнить стопку прозрачной жидкостью.
Нисон так и не вышел, вновь остался ночевать там. По дому к вечеру уже по всюду разносился запах спиртного, неприятно забиваясь в нос. Впрочем, Лина прекрасно знала, что Нисон не станет буянить после выпитой водки — он никогда не сможет ударить её, а тем более убить. Может быть, и он понимал это, потому что Лина иногда слышала, как Нисон разговаривал сам с собой, шептал что-то, а потом переходил на крик, мямлил что-то, говорил чересчур медленно, а потом быстро. Его голос иногда выдёргивал Лину из сна, заставляя подскакивать от неожиданности.
После этого инцидента Нисон больше не пил. На следующий день пошел на работу, а когда пришел домой, то сразу же лёг спать и проспал так до самого утра. Но Лина уснуть уже не могла. Бессонница разрешала спать только раз в несколько дней, а она спала недавно.
Как и просила Лина, Нисон выбросил всё, что связано было с Нестором. Точнее, бросил это на балкон к игрушкам, словно откладывая на потом. Когда это потом настанет — Лина не знала. Собак, да и детей тоже, у нее в доме не будет никогда.