Субурбия
Шрифт:
Теперь - сама Джина. Полногрудая и знойная, она бывала чуть неряшлива, с размазанной помадой, наверное потому, что слишком близко принимала к сердцу производственные проблемы. Ей приходилось немало волноваться, принимать лекарства или накуриваться от обиды. Винс имел обычай закрываться с Джиной в своем кабинете для серьёзного разговора, откуда она выходила растрепанная, в пятнах от волнения. И снова она жадно курила и подкрашивала опухшие губы.
– Мистер Ломбардо, - заявляла она с вызовом на лице, - для меня всё равно, что родной папа и учитель.
На новом месте я сразу выделил юношу Джима. В отличие от прочих, с
Одним словом - наш человек. Каково же было моё возмущение, когда остальные,'серые' сотрудники, даже не имея понятия, о чём мы там с Джимом толковали, вдруг уведомили меня, что 'малый этот ку-ку'. Да как же они посмели!
По прошествии времени я сам стал замечать, что бедный Джимми, случается, говорит одно и то же, не соизмеряя тона; он может без слушателей бубнить то же самое себе под нос, как вокзальный диктор; а, если попадался новичок вроде меня, Джимми ловил его за пуговицу и начинал своё - про 'волшебство поэтической речи'.
ПАНИКА
В американских инструкциях по найму на работу есть важный момент проверить как человек способен функционировать под давлением. На взвинченных нервах, в испуге, в полнейшем цейтноте. Чтобы времени - только в обрез. Специально расчитано. Это - необходимое условие почти любого американского экзамена. Где, чтобы добиться успеха, требуется дать как минимум три четверти правильных ответов в короткое время. Этого можно достичь только, щелкая вопросы без задержки.
Раньше, в пору промышленной революции, поточная линия, а теперь, в революцию коммуникаций, компыотер - это метафоры американской психологии. Янки нетерпеливы. Они сходят с ума в паузах; они совершенно не могут ждать.
Европейские фильмы не годятся для американского рынка - мало действия, тоска.
То, что для всего мира всё ещё 'экстра' - дополнительный комфорт и роскошь, скажем, машины, супермаркеты, видио, факс..., для американцев, это скорее, просто нужда. Такая же как транквилизатор, антидепрессант или наркотик; без них, кажется, просто не выжить.
США безнадёжно проигрывают войну с наркотиками всех видов; в то же время сама культура делается наркотической. Здесь явно перебарщивают с чертовщиной не только в дни некогда невинного праздника Всех Святых Халуин. Непременные монстры с кровавыми тесаками, освежеванные трупы и отвратительные рожи - это, похоже, не случайный перегиб новых безпринципных времен. Это - такие же черты издерганного национального характера, как истерическая потребность иметь любой продукт тут же и сию же минуту. Идея американской торговли - всё на свете под одной крышей 24 часа в сутки. IBM слышится как 'ай-бим' - мгновенный луч лазера в глаз. Если у компьютера приходится ждать вместо одной секунды - две, - В помойку это дерьмо!
– кричит американец.
– Эта машина пыток выводит меня из себя!
То всё личные, так сказать, домашние реакции. Теперь представьте, как это выглядит в условиях бизнеса. Большой босс, напротив, никогда не станет кричать, повышать голос; его убийственным
вердиктом скорее будет тихое замечание, что он 'не счастлив'.Смотрите, ишь чего захотел!
– скажите - 'счастья' - такой эфемерной субстанции.
Никак нет, В США полагается презумпция Счастья. Удивительное согласие с нашим Горьким; чуть ли не буквально записано, что человек в США рождён для счастья, как птица для полёта. Известно, если босс шепчет, что он 'нот хеппи', подчиненным это звучит как предложение подыскивать себе другое место работы.
В крупных компаниях, я говорил, случаются периоды долгих распиваний кофе, бесцельных хождений, чесания языков, но всё это - между непременньми паниками, когда некто сверху, вдруг, позвонит и кротко признается, что как-то не чувствует себя счастливым сегодня.
Тогда-то всё и начинается.
Боссы мал-мала-меньше начинают взрываться, как по бикфордову шнуру, что именуется здесь словом 'пистофф' - так лопается воздушный баллон. Не суть важно, какова причина сего - муравейник приходит в движение.
Для Винсента Ломбардо - это родная стихия. Его любимые роли - Крёстный Отец и Дуче-Муссолини. Экстренно призывается личный состав отделения. Люди размазаны по стенам кабинета, лица - красные. Винс закатывается в кресле в глубоком трансе.
Свита скорбно молчит.
– Свою шею за вас подставлять не намерен! Никого держать не собираюсь; не желаете работать - убирайтесь на все четыре!
Запирается дверь, Винс смачно пересыпает слова любимьми трезвучиями из четырёх английских букв - Шит, Хэл, Фак...
Никто не решается подать голос.
Обычная причина паники - какое-нибудь рахождение цифр в отчетах Компании, Урожденный американец, как правило, хоть и политически корректно негодует вместе с боссом, но, при случае, даёт понять, что суть вопроса вне его участка работы и даже вне его профессиональной компетенции. Иммигранты такого не скажут никогда.
В своём резюме они заявляли, что знают всё на свете; хотя, скорее всего, лишь в Америке впервые сели за компьютер. Самодельный русский программист не отказывается ни от чего; берется решать любую проблему. Не примите это замечание за патриотизм - просто ему некуда деваться.
...Типичное воскресенье во время чумы, то есть паники. Пустынно огромное здание Компании. Ломбардо - у себя в кабинете. Рэм прикуривает ему сигарету. Рич приносит сводки с фронта и пончики. Потом Винс закрывается для серьезного разговора с Джиной. Бывает, для солидарности, заявляется и прочее начальство.
Кофе пьют с хмурыми лицами. В это время усталая женщина из Риги, Белла Исааковна, младший программист, воюет в своем дальнем кубике с терминалом и находит-таки ошибку в программной логике. Победная реляция докладывается мистеру Ломбардо.
Когда, ещё засветло, авральщики покидают здание, скучающий воскресный вахтер говорит мне, ехидно улыбаясь: - Ну и что - теперь, будете перед домом траву косить? Такая вот подначка: мол - а дома что делать? Верно, с непривычки к досугу на стену лезут.
ПРОГУЛКИ
Летом, в обеденный перерыв, кто-то остаётся в здании, кто-то уезжает по делам, а я отправляюсь гулять пешком. В американском пригороде пешеходов не часто увидишь, особенно днем, в середине недели.
Налево, ближе к шоссе, там, где бензоколонки, мастерские и склады, мягко говоря смешанный - 'интегрированный' район, а попросту - бедный и черный.