Стюардесса
Шрифт:
Динка с готовностью обмякла в его руках, кося одним глазом, куда они передвигаются. Ого! К кровати! Да Костик не промах, не теряется!
Он положил ее на кровать, снял туфельки и закинул ноги на одеяло.
— Ой, как здорово! — пробормотала Динка и блаженно улыбнулась. — У меня в голове все крутится и куда-то плывет…
Костя сел рядом и осторожно склонился к ее лицу. Динка почувствовала на виске его горячее дыхание, а глаза его были так близко, что стали заметны зеленоватые крапинки на коричневой радужке. Взгляд его был серьезным, пронзительным,
Динке вдруг стало страшно. Она невольно отодвинулась, вжалась затылком в подушку. Нет, не надо… Если он ее сейчас поцелует, то она не сможет себя контролировать.
Париж — город любви… И ей тоже так хочется любви. Большой, чистой, пламенной… Искренней любви, когда душа нараспашку, когда никаких тайн и недомолвок, когда на целом свете есть только двое: она и он.
И Костя как раз тот, в кого она могла бы влюбиться так, как мечтала. Или уже влюбилась?
Его губы слегка коснулись виска, скользнули вдоль щеки, замерли напротив ее губ. Динка напряглась и зажмурилась в ожидании поцелуя. В душе ее боролись два противоречивых желания: немедленно убежать… и раствориться в его ласках…
Искушение было слишком велико, и она медлила. Костя тоже оттягивал этот момент, словно давал ей шанс одуматься.
Руки сами собой поднялись, чтобы обвить его шею… Но вместо этого Динка судорожно оттолкнула Костю, вскочила и бросилась к двери.
Нельзя его любить. Он не сможет отнестись к ней серьезно. Он все о ней знает, о ее похождениях, о ее романе с Антоном, о загулах в гостиницах, о многочисленных ухажерах. Он считает ее легкомысленной шлюшкой, недаром же вот так сразу привел к себе в номер и уложил на кровать. Думает, что раз она пьяна, то ей уже все равно, с кем быть, думает, что она вообще неразборчива в контактах и озабочена только одним…
Нет, Динка не вынесет, если он не примет ее любовь, посчитает ее простым капризом, усмехнется завтра утром, подмигнет с намеком и с чистой совестью примется ухаживать за кем-нибудь другим.
Да уж, у него, видимо, тоже нет недостатка в женщинах. А ей придется с этим мириться, ждать, когда и до нее дойдет очередь, ревновать, страдать… Ну нет! Ни за что на свете Динка не согласится играть в жизни любимого такую унизительную роль! Так что лучше вовремя остановиться. Как говорят англичане: не попробуешь мед, не узнаешь, как он сладок.
Он не ожидал ее отпора и на мгновение растерялся. Этого оказалось достаточно, чтоб Динка выскочила в коридор. Хмель сразу выветрился из головы, мысли были абсолютно ясными и четкими. Динка вновь обрела координацию движений, — видимо, за счет выплеснувшегося в кровь адреналинчика.
Костя выбежал вслед за ней, успел ухватить за руку и развернуть к себе.
— Почему? — выдохнул он.
— Пусти! — рванулась Динка.
Он прижал ее к стене, оперся с двух сторон своими длинными руками:
— Объясни.
— Не стоит!
Он приблизил свое лицо:
— Но ты же хочешь.
— Нет, — независимо прищурилась Динка. — У нас все равно ничего не выйдет, незачем начинать!
—
Откуда ты знаешь? — вспылил он. — С чего такая проницательность?— Не люблю быть легкой добычей.
Он посмотрел на нее с удивлением.
— А я не люблю легких побед. Но я не думал, что нам придется сражаться.
— А мы не будем, не надейся, — с вызовом глянула на него Динка.
— Сдаешься?
— Просто мне не интересен приз.
— Вот как? — Он слегка отстранился.
— А ты полагал, что неотразим?
Вместо ответа Костя вдруг резко рванул ее к себе за плечи и обжег губы поцелуем. У Динки дыхание перехватило. Ой-ей… как он целуется! Жизнь можно отдать!
Но рядом некстати распахнулась дверь, и кто-то громко заговорил над ухом по-французски. Динка отпрянула в сторону, отвернулась, тяжело дыша, но Костя заслонил ее собой и удерживал на месте.
— Пусти… смотрят.
— Ну и пусть!
— Я боюсь.
— Кого, дурочка? — ласково шепнул он.
— Тебя, — выдохнула Динка.
Она поднырнула ему под руку и быстро побежала прочь по коридору. Костя не стал ее догонять.
Серенький рассвет делал очертания предметов зыбкими и нечеткими. Танька мирно сопела, свернувшись калачиком, а она все никак не могла заснуть. Уже выпила из бара всю минералку, а в горле по-прежнему сухо. Эта жажда, наверное, оттого, что слишком много выплакано за ночь слез.
Динка встала, вышла в ванную и подставила ладошки под струю холодной воды. Ополоснула опухшее от рева лицо, попила и глянула на себя в зеркало.
Фу! Ну разве можно в такую влюбиться?! Надо реально смотреть на вещи, надо оценивать себя адекватно. Глазки-щелочки, красный сопливый нос и растрепанные патлы. Хороша, сил нет! Правильно она сделала, что сбежала от Кости.
Ой нет, неправильно… Динка вернулась в постель, уткнулась лицом в подушку и опять тихонько завыла. Неправильно… Глупо…
Больше всего на свете ей хотелось прижаться к нему, обнять и получить еще хоть один поцелуй, как тот, в коридоре…
И ведь она могла бы сейчас лежать с ним рядом, отвечать на его ласки, а не реветь здесь одной, в холодной постели…
И все же правильно! Детские комплексы одержали верх. Ее, такую грязную и испорченную, нельзя по-настоящему любить. С ней можно только развлекаться. И она готова с легкостью развлечься с кем угодно, кроме Кости…
Глава 28
Как быстро проходит земная слава… На следующее утро парижские газеты уже писали о других новостях, а на набережной кипели подъемные работы. Костя целый день пропадал там, да и вся мужская часть экипажа не упустила случая понаблюдать, как поднимают со дна Сены их лайнер. Фотографии спасательных работ появились на первых страницах газет и исчезли, а еще через день французов уже волновало начало рождественской распродажи.
И теперь никто, кроме официальных лиц, не провожал их, когда они возвращались в Москву обычным аэрофлотовским рейсом.