Чтение онлайн

— Должен отпустить, — кивнул мне Порохня. — Если Ляпуновы и Пашков свои отряды уведут, то Болотникову под Москвой не удержаться. И наш отряд здесь ничего не сможет изменить. А тут царица в руках. Даже если царь Дмитрий умер, она права на престол имеет. Отпустит он нас.

— Ну, вот, как только отпустит, ты Порохня отряд в Кострому и уведёшь.

— В Кострому, значит, — глубокомысленно заметил атаман.

Ну да, в Кострому. Я конечный пункт назначения затеянного ещё в Путивле похода, до последнего в секрете от всех держал. Сам не знаю почему. Видимо сглазить боялся. Вот и решил, что если до Москвы добраться удастся, то можно и о Костроме уже

всерьёз загадывать.

Этот город в качестве своей будущей базы, я выбрал по нескольким причинам.

Во-первых, довольно удачное расположение. Вроде и не так далеко от Москвы, а всё же немного на отшибе стоит, чуть в стороне что от основных трактов; что на Север в сторону Новгорода, что на Восток в сторону Нижнего и Казани. Соответственно и вооружённые отряды что Шуйского, что второго самозванца там реже будут появляться. Во всяком случае достаточно крупные отряды, чтобы мы не могли с ними справиться.

Во-вторых, именно к Костроме выйдет со своим войском Давид Жеребцов, один из немногих бояр, до конца оставшихся преданными Годуновым и за это сосланный на воеводство в заполярную Мангазею. Опытный, преданный воевода с двумя тысячами хорошо вооружённых бойцов, лишними точно не будут.

В-третьих, сами Годуновы уроженцы как раз Костромской волости и там хватает достаточно преданных нашей семье людей.

Ну, и Ярославль, в которому сначала для виду отправится Порохня, лежит как раз по дороге к Костроме. Ему даже лишний крюк делать не придётся.

— А ты, государь? — от волнения нарушил конспирацию Грязной.

— А я с десятками Тараски и Мохины с юга Москву обогну и в Старицу подамся. Нужно срочно патриарха Иова навестить. Помрёт скоро старик. Попрощаюсь, а заодно и грамоту, подтверждающую, что я и есть царь Фёдор Борисович Годунов, возьму. А потом тоже в Кострому подамся.

— А стоит ли так рисковать, Фёдор Иванович? — обеспокоился боярин. — Тебе ли что-то доказывать? Тебя многие в лицо знают. Регалии царские опять же имеются.

— Стоит, — со вздохом подтвердил я. — Слишком многие поверили в мою смерть. Лишней грамота точно не будет. У вас же задача прежняя, — нашёл я глазами Глеба и Кривоноса. — Войско моё тренировать. Получите бумагу, сразу переходите на бумажный патрон. Всё всем понятно? — и, не встретив возражений, заключил: — Ну, вот и хорошо.

Утром, как и было обещано, рязанцев на занятых ими позициях не оказалось. Ещё и светать не начало, а от Болотникова прискакал гонец со срочным вызовом воеводы Грязнова на военный совет.

— Начинается, — широко зевнул я, потянувшись. — Вот смысл в этом военном совете? — оглянулся я на подошедшего Подопригору. — Сколько не совещайся, рязанцев обратно разговорами не вернёшь. Они сейчас уже в Москве Шуйскому поклоны бьют.

— Значит, всё же ушли? — сузил глаза полусотник.

— А ты сомневался? — смерил я Якима глазами. — Ну, и напрасно. Вон, Порохня тоже сомневался, когда я ему о будущей гибели самозванца поведал. Зато теперь моим предсказаниям сразу верит. Расспроси его, будет время.

— Расспрошу, — Подопригора был на редкость серьёзен. — До Костромы дорога дальняя, о многом расспросить успею. Ну, прощай, Фёдор Иванович. О наказе своём не беспокойся. Всю округу обрыскаю, а подводы, чтобы мельницу эту увезти, сыщу.

— Доброй дороги тебе, Яким, — я неожиданно для себя понял, что начинаю понемногу доверять этому шебутному казаку, попившему у меня столько крови по дороге сюда. Прав был, Порохня; нет в Подопригоре гнили.

Горяч, дерзок, непредсказуем. Но если уж примет твою сторону, более верного сторонника ещё поискать. — Осторожнее будь. На рожон не лезь. Будет опасность, бросай эту мельницу. Людей главное сбереги.

И приобнял полусотника, похлопав его по плечу.

— Эй, служивый. Не здесь ли живёт думный дворянин Василий Григорьевич Грязной?

Я оглянулся на голос, нашёл глазами стоящую возле часового фигуру и резко отвернулся, до боли стиснув зубы.

— Может и здесь? А тебе что за интерес, боярин? — бывший курский горожанин, прибившийся к нам ещё в то время, когда мы к Ельцу брели, особого трепета перед одетым в дорогую шубу всадником не испытывал. Не зря всё же мы этих охламонов столько муштровали. Чувствуется выучка.

— Ты чего, Фёдор? — заметил мою реакцию Подопригора. — Али знакомец твой? — недобро сощурился он.

— Так дело у меня к нему. Скажи воеводе, что старый товарищ с ним повидаться приехал. Московский дворянин Андрей Васильевич Шерефединов.

— Так нет воеводы, боярин. Отъехал он.

— Куда?

— А то мне не ведомо, — вновь порадовал меня часовой. Прекрасно ведь знает, что Грязной к Болотникову ускакал, а с кем попало не откровенничает. — Спозаранку куда-то ускакал.

— Пригласи его в доме подождать, — процедил я насторожившемуся Якиму. — И полусотню свою придержи. Дело для тебя будет.

Дождавшись кивка Подопригоры, не спеша, иду в сторону бани, благо здание как раз напротив меня было и я к дорогому гостю по-прежнему повёрнутым спиной оказываюсь. Вхожу туда и с силой бью кулаком по стене, в полголоса выплёвывая ругательства. Боль привела в чувства, вернув ясность мысли. Я замер, тяжело дыша, прислушиваясь к разговору Подопригоры с моим злейшим врагом.

— Василий Григорьевич к обеду вернуться должен. Ты заходи в дом Андрей Васильевич. Откушай, чем Бог послал. И людей своих заводи. Продрогли небось в дороге. Я полусотник, Яким Подопригора.

— Благодарствую, полусотник. Не откажусь. Ефим, коней обиходить, но не разнуздывать. Приедет воевода, поговорим и сразу обратно поскачем.

— Как скажешь, Андрей Васильевич.

Как же, поскачешь ты! Всё, отскакал уже своё! И так, эта погань, слишком долго эту землю топчет. Наверное, даже самого Грязнова постарше будет.

Вспомнив о Грязном, я задумался. А зачем, собственно говоря, Шерефединов к нему приехал? Уж точно не о былом за чаркой хмельного мёда повспоминать. Потому как ничем хорошим эти воспоминания не закончатся. Двух племянников Шерефединова вместе с семьями опричники под корень вырезали. Да и сам он в то время едва под репрессии не попал. Но выкрутился как-то. И в то время как карьера Грязнова начала клонится к закату, Шерефединов, наоборот, в гору пошёл, став чуть ли не личным «секретарём» Ивана Грозного. Высоко взлетел. Вот только потом не на ту фигуру ставку сделал и мой «батюшка» ему крылышки пообломал. За что бывший дьяк и отомстил потом.

— Ты чего, Фёдор Иванович? — перекрыв собой бьющий в дверной проём свет, на пороге застыл Подопригора. — На тебе лица нет.

— Помнишь, как мы у брода князя Рубец Мосальского перехватили?

— Помню, — усмехнулся полусотник. — Знатную тогда добычу взяли.

— А за что мы потом князя в Клевени утопили, знаешь?

— Недавно узнал. Порохня сказывал, что это один из нехристей, что матушку твою погубили.

— Правильно. Только Рубец рядом стоял, когда её убивали, а этот собственноручно душить её помогал.