Чтение онлайн

— Да что ж я вам сделала?! — впервые на хуторе Меланья повысила голос, причем так, что аж стекла зазвенели. Молодка слишком долго держалась и терпела, чтобы и теперь промолчать. — Откуда столько злобы в вас, что людей, как крыс, травите, со свету сживаете?!

— Как ты смеешь!!!

— Смею!.. — натягивая поверх ночной рубашки первое попавшееся под руку платье, возопила Меланья. Одевшись, спокойнее спросила саму себя: — Зачем я, собственно, спрашиваю?.. Ведьма навроде вас иной быть не может!

Сказавши это, молодая женщина прошествовала мимо остолбеневшей свекрови с гордо поднятой

головой. В дверях Меланья замешкалась, оглянулась. Что-то неясное заставило ее задержаться, но, глянув на посиневшее от ярости лицо Гелины, невестка сдернула с вешалки плащ и вышла, хлопнув дверью. Она была еще слаба, однако кипящий гнев прибавлял сил.

Под окнами толпилась сбежавшаяся на крики челядь.

— Запрягать!!!

Нежно-алые, сиреневые и лиловые разводы вечерней зари расплылись на темнеющих небесах, яко пятна ягодного сока — на рубашке. С одной стороны сползало с небосклона красно солнце, с другой уже поблескивали звезды и наливался золотом серпец месяца. Ветерок носил в тихом воздухе клочья заячьего пуха — куцехвостые меняли зимнюю шубку на летнюю. Курлыкал журавлиный клин, возвращающийся с зимовки.

Колымага, местами завязая в грязи да все время поскрипывая давно не смазанными осями, быстро довезла Меланью до родной веси. Умиротворение встретило ее, колокол поприветствовал звоном, созывающим на вечерню.

— Матушка! Батюшка! Родные вы мои!

Собравшаяся за столом семья удивленно воззрилась на нежданно нагрянувшую Меланью — растрепанную, без чепца и намитки, с перекошенным лицом. Осоня резко встала, зазвенела по полу уроненная Ворохом чарка. Бабка схватилась за сердце. Каждый в первый миг предположил разное, причем отнюдь не хорошее.

— Не могу я там больше! — сказала Меланья и слезами залилась, обнимая подбежавшего братишку.

Вестимо, родители стали утешать, подробности узнавая и успокаивающим отваром отпаивая.

— Васель уехал, так свекровь, гадина, со свету сживает! У-у, ведьма! Свела в могилу кухарку и меня пыталась!.. Она меня ненавидит... Видели б вы, как глазищи блещут — точно у лесной кошки в ночь!.. Сперва малейшей оплошностью меня попрекала, а потом... на метле летящей я ее видела...

— Вправду, что ль, ведьма? — разом охнула родня.

— Правдивей не бывает... Токмо я да кухарка знали, вторую на днях схоронили и на меня та же хворь напала... Мужа я на ярмарку спровадила, дабы не видел он смерти моей... да не взяло меня колдовство... Поняла свекровь, что на поправку иду, и попыталась меня споить каким-то пойлом неведомым, якобы лекарь, настойку целебную давши, и это зелье тож заварить говорил... Я пить отказалась, а она... Она ударить хотела!..

— Что ей мешало подсыпать яд в данную лекарем настойку? — резонно заметил Ворох.

— Не знаю я, не знаю!..

— Быть может, кухарка умерла от весенней хвори, ты подхватила ее, и никакого колдовства в помине нету?

— Ага, и вишня, мною посаженная, без колдовства на первый же день почернела и зачахла, и свекровь на метле мне приснилась!.. Господи, почто я вещунью не послушала?!

Выпытала тогда родня и про предсказание. Суеверная мать возмутилась, но тут же вспомнила, что сама умолчала кое о чем, а именно об украденной свечке, и поспешила немедленно

рассказать.

— Мало всего — свечка в придачу! — безумно вскрикнула Меланья. Не принесшие ожидаемого облегчения слезы высохли, и молодка теперь сидела, мерно раскачиваясь взад-вперед и заламывая руки.

— Почему же ты столько молчала? — ворковала, обнявши ее, мать. — Бедная девочка, сколько всего стерпела и слова не сказала! Мы бы поддержали, мы бы пожалели...

— Сделать ничего не смогли бы... А какой прок в таком разе жаловаться?

— Совет бы дали, — с малой долей укоризны сказала Осоня.

— Ой внучка, в распрю с ведьмой ввязаться... Ой горе-то! — тихо сетовала бабка.

— Надо решать, что дальше делать, — произнес Ворох, гладивший дочь по волосам. — Обязательно Васелю расскажешь, когда вернется. Он либо мать отселит, либо с тобой съедет. Ясно, что раз ненависть такова — не будет тебе житья в одном доме с ней.

— Она мстить будет.... Краевому сказать — того хуже: ежели не откупится, весь род перед смертью проклянет... Вдруг у нее разрешение имеется?

"Ох не верю я в то, что она ведьма! Вечно вы, бабы, невесть чего себе надумаете!" — так и просилось на язык Вороху, но вместо того пасечник сказал:

— Подожди только Васеля, там решим.

— До его возвращения оставайся у нас, — ласково добавила Осоня. — Мы всегда тебе рады, ты знаешь!

Меланья замотала головой.

— Ни за какие платинки не вернусь.

Через несколько печин она окончательно оправилась-успокоилась и решила навестить подругу. Меланья ни разу после свадьбы не заходила к Хорысе, объятая радостью времени, без свекрови проводимого. Подруга, ясное дело, возмущалась, ругалась и попрекала — любя, по-доброму. Быстро метнувшись, Хорыся сообразила немного некрепкого ягодного вина и оладьи с вареньем — вдобавок к намечающейся беседе.

Отродясь болтушка, подруга с ходу изложила все знаменательные события, которыми хвасталась деревня последние полтора месяца, то бишь: кто за кого замуж вышел, кто родил, кто неудачно посватался, а у кого в семье свары. Боле половины того не слыхавшей Меланье было все интересно, и она забыла на время собственные беды.

Допоздна засиделись давно не видевшиеся подруги — на селе все окна погасли, молодежь гулявшая разошлась.

***

Между тем на крышу пасечника взлетел алый петух. Постоял, переступая на месте, и вдруг захлопал крыльями, заискрил да обернулся языком пламени. Сыроватая солома кровли от колдовского огня занялась мгновенно. Спустя колодежку вся крыша пылала, а пламя сползало на стены...

***

Пурпурное зарево ударило в окна. Хорыся прервалась на полуслове, и вместе с Меланьей выглянула на улицу. В первый миг панночки остолбенели, затем Меланья, испустив вопль ужаса, первая сорвалась с места. "Пожар!" — вопила бежавшая следом Хорыся. Над деревней разлился тягучий колокольный звон — били в набат.

Сонный батрак выскочил из людской, схватился за ведро и заскрипел колодезным журавлем. Кто-то из прибежавших на помощь хотел было пролезть в дом через окно — дверь пылала, — но тут уж рухнули потолочные балки, погребая под собой спавших. Никто не смог выбраться, никого не успели вытащить.