Странный дом
Шрифт:
– Вот, значит, в чем дело! – кивнул Крячко. – Ты не веришь в рассказ младшего Забелина? Хочешь проверить его слова и его жены?
– Да, хочу проверить, – подтвердил Гуров. – А заодно хочу проверить утверждения и старших Забелиных, Игоря Рудольфовича и его супруги. Правда ли они были в Греции? Не случилось ли с ними за время их отдыха чего-то экстраординарного? Понимаешь, мне в этом доме все кажется фальшивым. У меня ощущение, что мне непрерывно вешают лапшу на уши. И я хочу внести в это дело ясность. Но старшие Забелины могут и подождать. А вот в рассказе младших членов семьи фальши было гораздо больше. Так что их рассказ я хочу проверить в первую очередь. Это так же важно, как допрос водителя Ганиева, черт возьми!
– Тогда и показания
– Может, нужно проверить и показания водителя, – согласился Гуров. – А еще инженера, который сооружал тайную комнату для хранения сокровищ. Но это сделать, в общем, легко – я знаю, кто такой Александр Вайцуль, уже сталкивался с ним по одному делу. Мы должны проверить показания всех, кто имеет отношение к этой семье. Но прежде всего самих Забелиных, как старших, так и младших. Давай, Стас, действуй.
– Но чтобы проверить показания Артема и Ирины, скорее всего, придется ехать на Кавказ, – заметил Крячко. – Отсюда, если пытаться узнать об их отдыхе по телефону, ничего не узнаешь. Навешают мне лапши на уши, и этим дело закончится.
– Что ж, возможно, придется тебе прокатиться на Кавказ, – согласился Гуров. – А разве плохо? Нарзана попьешь, по горам полазаешь. А я останусь в Москве и поеду в Главк.
– В Главк мы вместе поедем, – сказал Крячко. – Первый этап расследования лучше проводить в своем кабинете.
И друзья спустились на первый этаж, попрощались с хозяином дома Игорем Забелиным и поехали в Главк.
Когда Гуров расположился в знакомом кабинете, то первым делом взял блокнот и стал чертить схему. Но это была не схема дома, в котором было совершено ограбление. Нет, это была схема взаимоотношений между обитателями этого дома. Гуров хотел обозначить все слабые точки этих взаимоотношений. Это могли быть отношения между старшими Забелинами и между младшими – Артемом и его красавицей-женой. Кроме того, могли существовать люди, ему пока неизвестные, как-то связанные с обитателями дома. Надо было обозначить все возможные пути утечки информации о тайной комнате. Как эта информация попала к грабителям? Через кого? Участвовал ли кто-то из обитателей дома в ограблении напрямую или он только продал информацию? Кто звонил гувернантке Лере Терехиной, чтобы заставить ее уйти из дома? На все эти вопросы ему было необходимо найти ответ.
Только сыщик успел погрузиться в эту работу, как раздался стук в дверь, затем она открылась, и в кабинет вошел майор Дрыгин. А за ним следовал невысокий мужчина лет пятидесяти, темноволосый, с усталым видом.
– Вот, товарищ полковник, я привел водителя Ганиева, – сказал Дрыгин. – Будете беседовать?
– Буду, конечно, – сказал Гуров. – Ты тоже можешь поучаствовать в разговоре. – Затем, обращаясь к водителю, сыщик сказал: – Проходи сюда, Ганиев, садись вот здесь. Тебя Мурат зовут? Ну вот, а меня звать Лев Иванович. Мне давно хотелось с тобой побеседовать. Поговорить о том, что с тобой случилось вчера вечером. Давай рассказывай о произошедшем с тобой с самого начала.
Водитель сел на предложенный ему стул, поерзал, устраиваясь поудобнее, потом сказал:
– Особо рассказывать вроде и нечего. Набросились на меня какие-то сволочи, стукнули по голове какой-то железкой, так что сознание потерял. И очнулся уже в каком-то гараже. Вот и все события. Но вас ведь детали интересуют. Так вы лучше спрашивайте, что хотите узнать, а я буду отвечать. А то я не мастер связно рассказывать.
– Хорошо, давай я тебя буду спрашивать о деталях, – согласился Гуров. – С чего начались события, произошедшие с тобой? Как возле твоей машины появились эти, как ты выражаешься, «сволочи с железкой»?
– Это случилось во время обеда, – начал рассказывать водитель. – Обычно я обедаю в каком-нибудь кафе. У меня есть три привычные мне точки, где я могу пообедать, – «Леонидыч» в Выхино, «Три блина» возле ВДНХ и «Кот Матроскин» на Якиманке. Вчера к обеду я оказался как
раз на Якиманке, поэтому решил отправиться к этому самому коту. Вышел из машины и уже собрался ее запереть, когда меня вдруг окликнули.– Кто тебя окликнул?
– Парень позвал. Он стоял с другой стороны машины, так что я его плохо видел. И потом, у него что-то неправильное было с лицом. Какое-то оно было все белое, как у покойника. Мне этот парень не понравился, так что я насторожился. Когда один работаешь, имеешь дело с наличкой, всегда надо быть настороже. Но этот парень был вроде один, так что я не особенно испугался. Говорю ему…
– Погоди, о вашем разговоре потом расскажешь, – остановил собеседника Гуров. – Ты опиши место, где эта встреча произошла. Что за место? Много вокруг было людей или мало?
– Ну, вы сами знаете: в Москве не так много мест, где можно припарковаться, – стал объяснять Ганиев. – Особенно в центре. Тут вообще все такие места наперечет, их наизусть знать надо. Некоторые из них я действительно наперечет знаю, часто ими пользуюсь…
– То есть ты ставишь машину на одни и те же места?
– Ну да. Так вот, на этот раз я поставил машину метрах в пятидесяти от кафе. В этом месте с одной стороны детская площадка, а с другой – трансформаторная будка. А тут вроде ничья территория. Запретного знака нет, и там некоторые люди машины ставят. Ну, вот, и я свою «ласточку» тоже поставил.
– На детской площадке кто-то был в это время? Взрослые, дети?
– На площадке? – водитель задумался, вспоминая. – Ну… детей там точно не было. Да, ни одного ребенка. Но кто-то был. Женщина какая-то и мужчина. Но я их не разглядел, ничего о них сказать не могу.
– А тебе не показалось странным, что взрослые находились на детской площадке без детей?
– Да, сейчас, когда я вспоминаю этот момент, понимаю, что они без детей выглядели странно. Но тогда я как-то об этом не задумался. Просто зафиксировал, что на площадке есть два человека. И возле кафе какие-то люди были. Стояли, курили. Ну, как обычно бывает возле кафе. Поели люди, вышли на воздух, стоят, отдыхают. Так что люди возле кафе вообще не привлекли моего внимания.
– А поблизости?
– Поблизости вроде никого не было. Я даже не понял, откуда этот парень взялся. Когда я заруливал к остановке, я его не видел.
– Ладно, понял. Давай, расскажи теперь о вашем общении с этим парнем.
– Ну, значит, я ему говорю: «Если что хочешь сказать, иди сюда. А то неудобно так разговаривать, через машину». Он начал что-то бубнить насчет того, что у него есть ко мне деловое предложение, очень выгодное. Я ему опять говорю: «Подходи ближе. Если хочешь поговорить о делах, подходи». Он вроде начал что-то отвечать, и тут вдруг я услышал у себя за спиной какой-то звук. Начал оборачиваться, и в этот момент внезапно у меня в голове словно бомба взорвалась – боль адская, вспышка, и все погасло. Сколько после удара по голове прошло времени, не знаю. Но когда я снова пришел в себя, то лежал уже в каком-то месте, в темноте, связанный, совсем беспомощный. Ни рукой не мог пошевелить, ни ногой. Я чувствовал, что я, стыдно сказать, обмочился, но поделать с этим ничего не мог. Я осмотрелся и понял, что нахожусь в своей собственной машине, лежу на заднем сиденье. И сколько так лежал, я не знаю. А кончилось тем, что загорелся свет, появились ваши люди, и они меня освободили. Вот такое у меня было общение с этим самым парнем.
– Да, общение не слишком радостное, – сказал Гуров. – А скажи, Мурат, пока ты в то утро ездил, развозил продукты, ты не заметил, чтобы за твоей машиной кто-то следил?
– Я уже думал об этом, товарищ полковник, – ответил водитель. – Вспоминал все, что в то утро произошло. Нет, не помню я слежки. Если кто за мной и следил, то он делал это очень умело, очень скрытно.
– А в предыдущие дни за тобой не следили?
– Нет, кажется, не следили…
– А не происходило в эти предыдущие дни что-нибудь особенное? Может, звонили с незнакомых номеров? Или к тебе подходили незнакомые люди?