Странники пустыни
Шрифт:
Мой отец ничего не ответил. Радость и оптимизм, с которым мы вошли в магазин, куда-то пропали, и, когда служащий с Уивером ушли на склад, чтобы выбрать несколько окороков бекона, он мне сказал:
– Ох, мальчик мой! Я боюсь, что подвергаю тебя большой опасности! Но нам ничего другого не остается. Ничего, абсолютно ничего больше!
– Я не боюсь этих индейцев; посмотри, как я могу целиться из ружья; я буду сражаться с ними, – сказал я ему. Но моя глупая бравада не вызвала и признака улыбки на его лице.
Из магазина мы прошли в конюшню и купили нужных нам лошадей, а к ним подержанные седла. Уивер подобрал для меня сильного упитанного пони, оседлал его, потом подсадил меня в седло
– На сегодня хватит. Пойдем в гостиницу и начнем упаковывать вещи, там, куда мы едем, сундуки не в ходу, – позвал меня Уивер, и я неохотно подчинился.
Часом позже я узнал, что на юг мы должны отправится не из Ларами, а из места под названием Зеленая Река, на западном склоне Скалистых гор. Перед закатом мы погрузили все свои вещи в товарный вагон, лошадей в том числе, и в конце него разложили постели. Поезд на запад должен был отправиться в полночь, но отправился только утром; через открытую дверь мы могли видеть обширные равнины, которые пересекала железная дорога, а потом глубокое ущелье, по которому поезд шел через Скалистые горы. Какие-то животные с покрытыми курчавой шерстью головами развернулись и бежали рядом с вагоном, поднимая облака густой коричневой пыли.
– Дайте мне ружье! Я хочу подстрелить их! – крикнул я.
– Ну убьешь ты двух-трех, и что станешь с ними делать? – спросил Уивер.
– Ничего. Просто хочу их подстрелить, – ответил я.
– Сынок, я сейчас скажу тебе кое-что, что не хотел бы, чтобы ты забыл, – сказал старый шахтер, направив на меня указательный палец. – Тот, кто добывает мясо, которое ему сейчас не нужно, обрекает себя на голодную смерть! Мой принцип таков: будь добр ко всем обитателям равнин и гор. Гораздо приятнее смотреть на то, как они пасутся, бегают друг за дружкой или друг с другом играют, чем застрелить их и оставить смердеть. Убивай, когда ты голоден, и даже тогда имей жалость к тем, кого убиваешь, потому что они хотят жить не меньше тебя!
Я ничего на это не ответил, я все еще чувствовал желание застрелить одно из этих больших животных, бежавших за нами. Поезд продолжал двигаться, потом замедлился и остановился рядом с водонапорной башней. Рядом с нашим вагоном лежало девять бизонов, только что застреленных пассажирами с нашего поезда, совершенно целых, за исключением хвостов, которые те взяли в качестве трофеев.
– Ну вот! – воскликнул Уивер. – Полюбуйся! Пропали тонны хорошего мяса; девять шкур, которые можно было бы выделать, гниют! Там, где по равнинам проходят белые, их путь отмечен подобным бессмысленным уничтожением. Вот почему индейцы так люто нас ненавидят, и я не могу их осуждать за то, что они убивают нас при каждой возможности. Для них мясо – такое же условие их жизни, как для нас хлеб. Для них терять мясо – все равно, что для фермера сжечь урожай. Ну, сынок, ты все еще хочешь убить бизона?
– Нет! Не хочу! Я никогда не убью бизона, если не смогу им воспользоваться, но надеюсь, что скоро придет время, когда нам понадобится мясо, – ответил я.
И старый шахтер с моим отцом посмотрели друг на друга и улыбнулись.
С паровозом были какие-то проблемы, так что мы до следующего утра не смогли пропасть в Зеленую Реку, куда прибыли на рассвете. Мы с отцом пришли в изумление, когда проснулись и осмотрелись, потому что вместо привычных равнин мы оказались в прекрасной широкой долине, с рощами и зелеными лугами, а чуть позже мы заметили, что быстрая
широкая река не зря получила свое имя – вода в ней действительно была зеленой, и при этом такой прозрачной, что мы могли видеть ее дно на глубине более десяти футов.Пока мы ехали, Уивер разделил наши вещи на пять тюков, по одному для каждого вьючного мула, а мы с отцом получили первые уроки, как правильно седлать лошадь, навьючивать на нее груз и крепить его «алмазной застежкой». Это все Уивер делал так легко и быстро, что мы удивлялись. Мы даже вздрогнули, когда он так туго затянул ремни, что лошадь стала задыхаться.
– Нельзя затягивать слишком туго; когда ремни и веревки слишком туго сжимают лошадь, она начинает задыхаться, пойдя пять миль, – объяснил он.
Через час мы были уже в пути, Уивер двигался впереди по едва заметной тропинке, идущей вдоль восточного берега реки, мы с отцом, ведя в поводу вьючных животных, двигались за ним. Мы лишь бросили взгляд на Зеленую Реку – поселок из дюжины фермерских домишек и пары магазинов. Уивер сказал нам, что прежде, когда все только начиналось, там была большая ярмарка мехоторговцев, и сам Джим Бриджер1 держал там свою штаб-квартиру.
Мы прошли не больше часа, мимо красивых рощ хлопковых деревьев и по широким лугам, покрытым высокой травой, когда Уивер дал нам знак остановиться на опушке рощи и молча указал на луг за ней, и мы, посмотрев туда, увидели небольшое стадо бизонов, которые пересекали луг, направляясь к реке. Я соскользнул со своего пони, схватил свое тяжелое ружье и побежал к Уиверу, крича:
– Нам нужно мясо! Позволь подстрелить одного!
– Тихо! Не ори, – оборвал он меня, потом повернулся к отцу и велел ему завести лошадей в рощу. Потом он спешился и повел меня через густые ивовые заросли к реке, а потом вдоль нее, пока мы не увидели бизонов – они стояли по колено и глубже в воде и жадно пили. Мы были не более чем в пятидесяти ярдах от ближайшего из них. Я так волновался, что с трудом мог дышать. Рядом, прямо перед нами, у края ивовых зарослей, лежало большое упавшее дерево. Мы подобрались к нему, и он шепотом велел мне положить на него ствол ружья, но не стрелять без его команды. Я был взволнован больше, чем прежде. Меня трясло, и мое ружье ходило ходуном, даже когда я положил его на ствол дерева. Уивер приложился к прикладу, прислушался, как бьется мое сердце, и прошептал мне на ухо:
– А теперь, сынок, успокойся, или я выстрелю вместо тебя!
– Да, постараюсь, как смогу, – выдохнул я и сказал себе: – Прекрати дрожать! Прекрати! Прекрати!
И я почувствовал, что успокоился.
Несколько бизонов скоро вышли на песчаный берег и спокойно стояли там, и Уивер шепнул мне, чтобы я прицелился в того, что дальше от реки, и целился в место сразу за его плечом. Он стоял боком к нам, головой в сторону луга. Я долго и тщательно целился, стараясь, чтобы мушка точно попала в прорезь прицела, как учил меня Уивер, и, наконец, нажал на курок. Ружье бабахнуло! Облако серого дыма накрыло мое лицо; я услышал громкий плеск воды и топот тяжелых копыт по отлогому берегу, а потом дым рассеялся – и вот он, мой бизон, он вытянулся на берегу и дергался в предсмертной агонии! Я бросил ружье и побежал к нему, крича:
– Я убил его! Я убил его! Я убил бизона!
Подошел Уивер с моим ружьем, отругал меня за то, что я его бросил, и крикнул отцу, чтобы он привел сюда лошадей. Потом он приподнял голову большой коровы (это была именно корова), и повернул е так, чтобы туша поднялась и теперь стояла животом на земле. Несколькими движениями ножа он надрезал шкуру от головы до хвоста и с обоих боков спустил ее на землю. Потом он сделал надрезы по основанию горба, или спинных ребер, отрезал по колено переднюю ногу и несколькими ударами отломал горб от позвоночника. Повернувшись к нам с отцом, стоявшим с открытыми ртами и наблюдавшими за столь странным способом разделки туши, он сказал: